- Ульяна, когда мы говорим о развитии городской среды, часто встает вопрос, что это на самом деле означает?

- Я часто сталкиваюсь с тем, что развитие среды сводят к благоустройству, под которым понимают расстановку лавочек, урн и фонарей. Спрашиваешь: "Зачем благоустраивать?". Отвечают: "Чтобы благоустроить".

Благоустройство становится самоцелью. А должно быть результатом более глубокой работы с территорией, смысл которой — запрограммировать определенные социальные сценарии, понять, что будет происходить в пространстве, для кого и как оно будет работать. Это и есть социокультурное программирование — последовательная работа от исследований к сценариям, функциональной программе и модели управления. Такой подход опирается не на универсальный шаблон, а на контекст: что люди делают, как они живут, что на них влияет.

- С помощью каких инструментов вы проводите такие глубокие исследования?

- Социальные исследователи не ограничиваются одним методом, а используют целый набор инструментов: интервью, фокус-группы, наблюдение, картирование, анализ стейкхолдеров, игровые и партисипаторные механики и прочие. Результатом такой работы могут стать общественное задание для проектировщиков, программный паспорт территории, карта стейкхолдеров, нарратив места и многое другое.

- Как этот подход вписывается в современное городское управление?

- Социокультурное программирование — необходимая часть проектного процесса в современной логике управления городами. Стратегическое видение, комплексность, устойчивость — замечательные термины, которые в последнее время звучат особенно часто. Это здорово. Однако я практик и хочу видеть изменения хотя бы в своей сфере, а именно — применение наших подходов в таких проектах, как дизайн-код, брендинг, мастер-планы и развитие общественных пространств.

- Но ведь разработка концепции — это только начало. Насколько важна институциональная поддержка для реальных изменений?

- Важны не только методология, но и то, как проект встраивается в систему управления. Процитирую самарского архитектора Сергея Малахова: "У нас левая рука не знает, что делает правая". На одном участке теснятся несколько ведомств, у которых часто нет коммуникации друг с другом, а значит — нет общего видения. В итоге мы наблюдаем фрагментарный, бессистемный подход. Поэтому здесь так заметно отсутствие институционального урбанистического мышления.

На этом фоне особенно видна разница с регионами, где работают сильные центры компетенций и институты развития: у них есть миссия, ценности, подходы, а главное — реальные полномочия и влияние на проекты.

ИРТИС был задуман как центр с очень понятными ценностями: междисциплинарность, человекоориентированность, открытая коммуникация. Мы хотели построить системную модель работы, формировать и внедрять проектные решения, отражающие идентичность области и сообществ с учетом потребностей жителей, инвесторов и гостей региона. Обмениваться знаниями и мнениями, укреплять и формировать профессиональное сообщество вокруг идей качественного развития территорий.

- Одним из новшеств стало создание отдела социокультурного программирования. Какие задачи стоят перед ним?

- Отдел социокультурного программирования — это первый случай в регионе, когда исследования и партисипаторные практики перестают быть внешней опцией и становятся, хотя бы формально, частью проектного цикла. Есть целый пласт направлений, где уже существуют активные сообщества интересантов — например, велосообщество или сообщество собачников. Как это должно выглядеть: мы совместно анализируем, что уже сделано по направлению, выявляем запросы, моделируем сценарии и закладываем необходимые элементы. После этого у института должны быть полномочия для внедрения недостающей инфраструктуры — и здесь соучастие либо срабатывает, либо превращается в фикцию. Мало просто создать отдел. 

Мы знаем, что у Самары много подобных историй. Были и городские дискуссии, и проектные сессии, и вовлечение профессионального сообщества, и отдельные инициативы. Участие есть, а влияния нет — у людей закономерно возникает недоверие.

Программирование — это про долгосрочные и не всегда очевидные эффекты. Например, мастерские, фестивали, проектные лаборатории помогают людям познакомиться друг с другом, получить совместный опыт и начать видеть среду как свое общее дело. Многим до сих пор сложно понять смысл нашей деятельности и вовлечение более, чем опросы и общественные обсуждения. Тяжело существовать в вечных попытках показать экспертизу там, где она не востребована, ведь это кому-то усложнит работу.

- Но есть же и позитивные примеры?

- Пример того, как это действительно работает, — мастерская мерча по Безымянке, реализовать которую стоило немалых усилий. Но она сработала сразу на нескольких уровнях. Во-первых, это была исследовательская и проектная работа: в междисциплинарных командах участники собирали материал, общались с экспертами и жителями — и переводили смыслы и образы на визуальный язык. Во-вторых, это была коммуникационная работа: мерч стал носителем рассказа о территории, который можно вынести за пределы района и даже города.

Нам было важно посмотреть на район не только как на градостроительный или социальный феномен, а как на поле для творчества и производства новых смыслов. Подсветить, что городская среда может вдохновлять, и для этого не обязательно ехать в центр.

Нас интересовал вопрос: как молодые специалисты — архитекторы, дизайнеры, социологи, художники — считывают район, чья идентичность во многом выстроена на прошлом. Что они видят в нем сегодня? Какие смыслы считают актуальными? Что готовы переосмысливать, а что — сохранять?

- Какие итоги мастерской мерча можно подвести?

- Если говорить о результатах, я бы выделила три ключевых вывода. Первый — в городе есть большой запрос на творчество и работу со средой. Есть энергия, интерес и готовность включаться. Но сейчас это реализуется скорее вопреки, чем благодаря: подобным инициативам сложно находить поддержку, потому что их эффект не всегда очевиден.

Второй — на Безымянке есть дефицит инфраструктуры для таких креативных практик. Нет места, где эта энергия могла бы концентрироваться и развиваться. Нет современного культурного центра, нет "третьих мест". При этом запрос на такие пространства есть. И в связи с этим меня удивляет, что там нет приоритета на развитие общественных пространств, дворовых территорий и новых точек притяжения. Ведь за средой приходят люди.

Третий, достаточно очевидный, вывод: наследие территории — это не только архитектура. Главные носители смыслов — это люди. Если мы хотим выстраивать бренд места, нужно работать не только с объектами, но и с повседневными практиками, памятью: как территорию воспринимают жители и внешняя аудитория, какие смыслы можно усиливать и так далее. Здесь самое время сказать о том, что мы сейчас включены в работу над брендбуком Самарской области. 

Знаю, что многие скажут: город и область не раз пытались брендировать через конкурсы, рабочие группы, голосования и публичные обсуждения. Ну что ж, мы попробуем не сводить идентичность к символам, а выстроить системную работу с людьми.

- Какие риски существуют в процессе принятия решений по развитию городской среды?

- В идеале социокультурное программирование не заканчивается на концепции. Это процесс: мониторинг, работа с сообществами, обновление сценариев. И здесь мы сталкиваемся с проблемой: те, кто проектируют, часто не задумываются о будущем территории и не управляют пространством после его открытия. В результате сценарии не реализуются, события не поддерживаются, и место быстро "сдувается".

Поэтому нужен не только проект, но и оператор, который будет держать жизнь места после реализации. Для такой работы нужны не только методики, но и политическая воля, механизмы реализации.