История любви с непредсказуемым продолжением

Сегодня историю Тани можно было бы пересказать языком психологических разборов. Молодая женщина настолько увлечена любимым человеком, что практически перестает существовать отдельно от него. Герман становится центром ее мира, а собственные желания, планы и представления о будущем постепенно отступают на второй план. Она бросает учебу в медицинском институте. В какой-то момент кажется, что без этого мужчины у Тани просто не останется жизни.

Но Герман уходит. Их отношения, которые еще недавно выглядели обещанием большого и общего счастья, заканчиваются для Тани настоящей катастрофой. Она теряет не только любимого человека, но и ребенка. Прежняя жизнь разрушена, возвращаться, по существу, некуда. Таня уезжает в Сибирь, пытается справиться с пережитым и заново найти свое место в мире.

Она не становится другим человеком по щелчку пальцев. Пережитое не исчезает бесследно и не превращается в удобный урок, после которого жизнь обязана наладиться. Однако Таня продолжает работать, учиться, искать ответы на вопросы, на которые у нее прежде не было причин отвечать. Она состоялась в профессии врача — деле, которое требует не только знаний, но и огромной внутренней ответственности.

В пьесе Алексея Арбузова личная драма становится историей взросления. Причем взросления не в привычном смысле, когда герой наконец понимает, как правильно жить, и начинает принимать исключительно верные решения. Скорее Таня обнаруживает, что жизнь не заканчивается там, где заканчивается любовь, пусть даже в определенный момент кажется именно так.

Постановка Евгения Дробышева предлагает вниманию зрителя эту историю без попытки превратить ее в иллюстрацию к современному учебнику психологии. Здесь не собираются ставить диагноз Тане, объяснять поведение Германа особенностями его привязанности или раскладывать отношения героев на перечень ошибок. В центре остаются человеческие чувства — со всей их противоречивостью, болезненностью и непредсказуемостью.

Именно это, пожалуй, и делает встречу с пьесой, написанной в другую эпоху, интересной сегодня. Мы привыкли искать причины происходящего, определять, кто нарушил чужие границы, кто поступил неправильно, и кто теперь кому что должен. Арбузов предлагает посмотреть на людей, не торопясь выносить им приговор.

"Я на стороне всех"

— Сегодня любовь Тани к Герману психологи назвали бы созависимостью, а в социальных сетях посоветовали бы срочно бежать от такого мужчины. Вы как режиссер на чьей стороне — Тани, Германа или вообще никого?

— Я на стороне всех. Не могу сказать, что я на чьей-то одной стороне. В этом, собственно, и заключается мой подход к героям. Я не делю их на положительных и отрицательных. В жизни ведь тоже все устроено не так просто. Если человек для кого-то хороший, это еще не значит, что для другого он будет таким же. И сам человек способен меняться в течение жизни. Даже в классике далеко не всегда есть четкое разделение на хороших и плохих. У Чехова, например, нет однозначно положительных и отрицательных персонажей. У каждого своя история, свои причины поступать именно так, а не иначе. Мне интересно понять человека: почему он оказался в этой ситуации, почему сделал тот или иной выбор. Не оправдать его любой ценой, а разобраться. Потому что история — это история, жизнь — это жизнь.

— Но, если отбросить условности времени, "Таня" ведь довольно жестокая история. Один человек фактически разрушает жизнь другого. Насколько вообще можно оправдать Германа?

— Арбузов написал действительно жесткую вещь. Таня и Герман познакомились, поженились — и буквально через полгода Герман уже уходит к другой. Таня беременна, уезжает, у нее рождается ребенок, который потом умирает. Она оказывается где-то в Сибири и пытается найти счастье. Но поиски счастья не всегда происходят в самом хорошем смысле. Герман ведь тоже полюбил искренне. Да, очень быстро. Но что здесь удивительного? Вспомните Ромео и Джульетту. Там вообще достаточно одного взгляда, чтобы все изменилось. Другое дело, что мы не знаем, что будет с этими людьми дальше. В спектакле проходит несколько лет, складывается определенная картина их жизни, но за ее пределами остается неизвестность. Мы не можем сказать, что теперь все будет хорошо и никаких трудностей больше не возникнет. Моей задачей было сделать так, чтобы зритель воспринимал происходящее не как исключительную историю именно этих людей, а как-то, что в жизни действительно бывает.

В этом подходе нет ни индульгенции Герману, ни обвинительного приговора Тане. Режиссер оставляет зрителю возможность самостоятельно оценить поступки героев, но предлагает сначала увидеть за ними живых людей.

Страдание не выдает диплома на счастье

— Таня проходит через страшные испытания и в итоге находит себя в профессии. Но нет ли в этой истории опасной идеи: чтобы стать сильной, женщине непременно нужно сначала пережить катастрофу? Обязательно ли страдание чему-то учит?

— Есть такая профессия — драматург. Он пишет драму, придумывает все эти испытания, которые обрушиваются на героев. Конечно, Арбузов обострил все до предела. За это мы ему благодарны: он очень хорошо все придумал. Но ведь Таня изначально хороший человек. Ей не нужно было переживать катастрофу, чтобы стать человеком. Она уже им была. Можно ли было представить, что после смерти ребенка она больше никогда не вернется в медицину? Конечно, можно. Но она возвращается.

И здесь важно, что речь идет не только о Тане. Это относится и к мужчинам, и к женщинам. Кто-то с самого рождения обладает чувством ответственности, порядочностью, внутренними принципами. Кому-то, возможно, действительно приходится пройти через тяжелые испытания, чтобы что-то понять. Но нельзя утверждать, что страдание обязательно делает человека лучше. В случае Тани особенно важна ее профессия. Она училась на врача, но одно дело — учиться, писать конспекты, а другое — оказаться перед реальной человеческой бедой. Когда ты сам пережил трагедию, ты по-другому смотришь на чужое горе. Я очень уважаю врачей. Бывают люди, которые не просто произносили слова клятвы Гиппократа, а действительно приняли ее как внутреннее обязательство. Смотришь на такого специалиста и понимаешь: для него это не формальность, он живет своей профессией. При этом я не утверждаю, что все врачи именно такие. Встречаются разные люди. Но когда видишь настоящего профессионала, который понимает ответственность за другого человека, это производит огромное впечатление.

— Получается, пережитое помогает Тане глубже понимать пациентов?

— Возможно. Но я бы не стал утверждать, что только переживший трагедию способен понимать чужую боль. Мы не знаем, как человек поведет себя в той или иной ситуации. Кто-то способен на сочувствие изначально, а кто-то меняется под влиянием обстоятельств. В конце концов, Таня не становится хорошим человеком благодаря страданию. Скорее, тяжелые события заставляют ее искать новый путь. И она его находит.

В этой истории есть еще одна важная деталь: Таня не просто возвращается к прежней жизни. Она продолжает двигаться вперед, хотя никто не обещает ей, что дальше будет легче. Профессия становится для нее не утешительным призом за перенесенное горе, а делом, которому она отдает себя.
Вывод, будто любая катастрофа обязательно ведет к внутреннему росту, был бы слишком простым. Иногда человек справляется, иногда нет. Иногда находит в себе силы идти дальше, иногда нуждается в помощи. Само по себе страдание не делает никого ни мудрее, ни добрее.

Любовь против золотого тельца

— Сегодня многие связывают счастье с доходами, статусом и выгодой. А любовь в таком мире вообще остается самостоятельной ценностью? Или мы все чаще оцениваем даже отношения по принципу "что я с этого получу"?

— Сейчас средства массовой информации рассказывают нам преимущественно о людях довольно богатых. Они хорошо одеты, постоянно улыбаются, у них все прекрасно. А на самом деле есть огромное количество людей, которые живут совсем иначе.

Я не говорю, что человек не должен стремиться к нормальной жизни, чтобы ему хватало денег. Конечно, должен. Но меня раздражает, например, реклама, в которой в каждом предложении повторяется слово "выгода". Это выгодно, то выгодно… Получается, что все оценивается с точки зрения выгоды. А ведь есть вещи, которые нельзя измерить таким образом.

Большинство людей, работающих в театре, не богаты. Но для человека, который действительно любит сцену, возможность работать бывает важнее денег. Если артист выходит на сцену, потому что ему необходимо заниматься своим делом, это совсем другая история, чем погоня за гонорарами.

— То есть любовь и бескорыстие все-таки не исчезли?

— Я думаю, что нет. И неважно, в какие годы происходит история, если зрителю близки герои, которых мы показываем. В "Тане" любовь не становится выгодным вложением, которое должно принести гарантированный результат. Таня любит Германа не потому, что он обеспечивает ей определенное положение или обещает материальное благополучие. Она просто любит его. И в этом одновременно заключены и сила ее чувства, и ее уязвимость.

Но я бы не стал противопоставлять любовь нормальной материальной жизни. Людям нужны деньги, им нужно работать, обеспечивать себя. Вопрос в том, становится ли материальная выгода единственным мерилом всего происходящего. Мне кажется, здесь и проходит важная граница. Можно стремиться к достатку и при этом оставаться человеком, для которого имеют значение другие люди. А можно поставить выгоду во главу угла и начать оценивать через нее все, в том числе отношения.

"Таня" — спектакль о Родине

— Если посмотреть на советских героев глазами сегодняшнего человека, они порой кажутся слишком наивными, идеалистичными, даже неудобными. Почему именно "Таня"?

—Я давно хотел сделать спектакль о Родине. Мне кажется, ни одна современная пьеса не сравнится с советскими пьесами в этом отношении. Потому что советские пьесы в первую очередь были о Родине и о ее людях. Все персонажи в пьесе "Таня" — прекрасные люди, без иронии. Я помню, что и все мы были прекрасными людьми. И мне даже немного жаль, что это закончилось…

— А что сегодня делать с советским идеализмом? Зритель может решить, что такие люди существовали только в пьесах.

— Если людям нравятся герои, которых мы показываем, прекрасно. И неважно, в какие годы все это могло произойти. Таня — хорошая девочка изначально. Она училась на врача, любила, строила планы. Такая история могла случиться и сегодня. Нельзя сказать, что современная девушка обязательно поступила бы иначе. Да и что значит — поступила бы иначе? Люди разные. Кто-то стремится к материальным благам, кто-то задумывается о духовности. Нельзя требовать от всех, чтобы они в молодости непременно размышляли о высоких материях. Но и объявлять героев Арбузова наивными только потому, что они не соответствуют сегодняшним представлениям о правильной жизни, я бы не стал. Они вполне узнаваемы. Их чувства понятны, их ошибки возможны и сейчас.

Конечно, время меняется. Меняются обстоятельства, отношения между людьми, представления о том, что допустимо, а что нет. Но любовь, ревность, потеря, желание найти свое место в жизни — все это никуда не исчезло. Поэтому мне не хочется специально возвращать зрителя в прошлое или доказывать, что раньше люди были лучше. Мне интереснее показать людей такими, какие они есть, и дать зрителю возможность самому решить, насколько они ему близки.

— Выходит, советская пьеса для вас не музейный экспонат?

— Конечно. Если людям интересны эти герои, значит, они продолжают жить. И неважно, что пьеса написана много лет назад. Ведь и сегодня можно встретить человека, который влюбляется, теряет любимого, переживает трагедию, а потом пытается начать все сначала. Разве для этого обязательно нужны какие-то особенные исторические обстоятельства?

Не диагноз, а сочувствие

— Мы живем в эпоху, когда все принято объяснять, анализировать и раскладывать по полочкам: травмы, привязанности, личные границы. Не теряем ли мы при этом способность просто чувствовать, не пытаясь немедленно поставить себе или другому психологический диагноз? И может ли театр вернуть человеку эту способность?

— Сочувствие — очень мощная вещь. Еще Федор Иванович Тютчев об этом писал. "Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется, и нам сочувствие дается, как нам дается благодать"… Мы действительно не всегда понимаем, что происходит с другим человеком. Иногда пытаемся объяснить его поведение, найти причины, определить, почему он поступил так, а не иначе. Но объяснение не всегда означает понимание.

Театр позволяет увидеть чужую жизнь изнутри. Мы наблюдаем за героями, переживаем вместе с ними, даже если сами никогда не оказывались в подобных обстоятельствах. И вдруг обнаруживаем, что человек, поступки которого нам сначала казались непонятными, вызывает сочувствие. Мне кажется, это очень важно. Не обязательно соглашаться с человеком, чтобы попытаться его понять. Не обязательно считать его правым, чтобы увидеть его боль.

В "Тане" есть возможность пройти этот путь вместе с героями. Сначала зритель может испугаться за девушку, которая слишком сильно влюбилась. Потом — возмущаться Германом. Затем ему придется столкнуться с трагедией, которую нельзя отменить или исправить одним правильным решением. И если в конце останется не только желание оценить, кто был прав, но и чувство сопереживания, значит, театр сделал свое дело.

Ответственность перед зрителем

— Можно ли позволить себе рискованный спектакль, если не знаешь, как его примет публика?

— Риск бывает разным. Нужно смотреть на конкретный случай. Нельзя сказать, что любой риск оправдан сам по себе. Важно понимать, что ты делаешь и зачем.

Для меня театр — это прежде всего работа с человеком. С его чувствами, представлениями о жизни, отношением к другим людям. И в этом смысле классическая пьеса тоже может оказаться рискованной: она не дает готовых ответов, не позволяет спрятаться за привычными оценками. "Таня" — история, в которой зрителю приходится наблюдать за поступками людей, не всегда удобными и понятными. Но мне интересно именно это. Не изображать карикатурных персонажей, а показывать людей, которые могут ошибаться, любить, причинять боль и при этом оставаться людьми.

— Представим, что человек случайно попал на "Таню", хотя обычно в театр не ходит и считает все эти переживания на сцене далекими от реальной жизни. Что должно произойти за время спектакля, чтобы ему вдруг стало не все равно? И чего бы вы сами хотели от такого зрителя после финала?

— Самое лучшее, что может произойти, — катарсис, очищение. Мне хотелось бы, чтобы человек не просто посмотрел спектакль, а что-то почувствовал. Чтобы история его затронула, чтобы он задумался о героях и, может быть, о собственной жизни.

Мы не можем заранее знать, как именно это произойдет. Один зритель увидит в Тане себя, другой вспомнит знакомую историю, третий просто задумается о том, как люди переживают утраты и находят силы жить дальше. Но если человек выйдет из театра с ощущением, что увиденное имеет к нему какое-то отношение, значит, встреча состоялась.

Не обязательно после спектакля немедленно делать выводы или менять свою жизнь. Иногда достаточно того, что внутри что-то сдвинулось. Что человек стал чуть внимательнее к другому, чуть меньше торопится судить. Для меня это и есть один из главных смыслов театра.

Театр как история собственной жизни

Разговор о "Тане" неизбежно выводит на более широкий вопрос: что именно театр может сохранить в меняющемся мире? Для Евгения Дробышева обращение к Арбузову — не только выбор конкретной пьесы. Это еще и попытка вернуться к драматургии, в которой человеческие отношения и нравственный выбор оказываются важнее внешнего успеха.

При этом художественный руководитель "Самарской площади" не идеализирует прошлое. Он помнит его противоречия (ведь советская действительность была далека от литературных идеалов), и не предлагает зрителю ностальгировать по ушедшей эпохе. Скорее речь идет о том, что в старых пьесах сохраняется возможность разговора о вещах, которые не теряют значения с течением времени.
Для самого театра эта работа тоже связана с историей. "Самарская площадь" возникла в период перестройки и стала первым из самарских муниципальных театров, созданных по инициативе людей, которые хотели самостоятельно определять свой творческий путь. В следующем году коллективу исполнится 40 лет.

— Что для вас значит эта дата?

— Сорок лет нашего театра — это сорок лет нашей жизни. Это то, что у нас получилось. По сути, это и история нашей жизни тоже. Для меня это не просто очередной юбилей, который нужно отметить по календарю. За эти годы накопилось очень многое. Мы пока думаем, как лучше отметить эту дату. Не хочется делать что-то пафосное. Нужно, чтобы и зрителям было хорошо, и сам театр действительно почувствовал, что это важное событие.

— А какие творческие планы у театра на ближайшее время?

— Хотелось бы взять еще какую-нибудь пьесу Островского. Он нам очень близок. Причем я сам раньше, в советское время, Островского совершенно не понимал. Мне казалось, что это какие-то сказки. А сейчас он стал для меня понятен.

Кроме того, у нас идут репетиции спектакля "Оскар и Розовая дама". Это история о больном раком ребенке, которому остается жить двенадцать дней. Каждый день он пишет письма Богу и проживает за эти дни целую жизнь. При этом пьеса совсем не такая грустная, как можно было бы ожидать. Благодаря встрече с Розовой дамой мальчик проживает удивительно полноценную жизнь. И в какой-то момент понимаешь, что дело не столько в количестве отпущенных человеку дней, сколько в том, чем они наполнены.

— Получается, театр снова возвращается к теме ценности человеческой жизни?

— Да, конечно. Это вообще одна из главных тем.

В "Тане" нет простых ответов. Главная героиня не получает гарантии счастья за свои страдания, а Герман не превращается в однозначного злодея только потому, что его поступок разрушает чужую жизнь. Возможно, именно поэтому пьеса Арбузова и сегодня способна говорить со зрителем. Не потому, что герои прошлого непременно лучше или нравственнее современных людей, а потому, что их чувства узнаваемы. Мы по-прежнему влюбляемся, ошибаемся, теряем близких, пытаемся начать заново и не всегда понимаем, что происходит с теми, кто рядом.

Евгений Дробышев не предлагает готовых рецептов. Он оставляет зрителю право на собственные выводы, но надеется, что за оценкой поступков все-таки последует сочувствие. Ведь можно не одобрять чужой выбор и все же попытаться понять человека. А иногда именно с этого и начинается настоящее понимание — не только другого, но и самого себя.