Имя Питера Пэна давно стало нарицательным. Его знают как озорного мальчишку, живущего в мире вечного детства, приключений и фантазий. Но история Джеймса Барри гораздо сложнее привычного сказочного сюжета. В повести "Питер Пэн в Кенсингтонском саду", опубликованной в 1906 году, автор рассказывает о самых первых приключениях героя — о том, как маленький Питер покидает дом и оказывается в волшебном саду, где живут феи и птицы. Это история о потерянном детстве, материнской любви, одиночестве и попытке найти свое место между миром людей и миром фантазии.

Именно к этому произведению обращаются авторы инсценировки Мария и Юлия Беляевы. Зрителям предстоит побывать на Острове Птиц, откуда малыши отправляются к своим мамам, и узнать, почему Питер так и не смог вернуться к человеческой жизни.

Мы поговорили с режиссером-постановщиком Юлией Беляевой о том, каким открытием стал для нее сам герой, почему детская литература не обязательно адресована только детям и как устроен будущий спектакль.

— У вас немало спектаклей для семейного просмотра, вы работали с произведениями Ульфа Старка, Астрид Линдгрен, Милна. Но при этом вы говорите, что не очень любите, когда вас относят к режиссерам, работающим для детей. Почему?

— Я понимаю, что попала в определенный пул режиссеров, которые ставят для детей. И мне не очень нравится там находиться. Не потому, что мне неинтересно работать с детским материалом, а потому, что в этом звании я чувствую какое-то ограничение, клиширование меня как режиссера. У меня много спектаклей для семейного просмотра, но не было материала, который был бы исключительно для детей. Каждый раз мы с художником, композитором обсуждаем такую постановку как любую другую. Я обожаю артистов ТЮЗов, обожаю детскую литературу, потому что она никакая не детская. Скандинавы в этом отношении вообще впереди планеты всей. Они не сюсюкают с ребенком, не делают скидку на возраст. Ульф Старк, например, пишет очень ясно и понятно, но о совершенно серьезных, наиважнейших вещах. То же самое можно сказать о Туве Янссон, Астрид Линдгрен, Руне Белсвике. И, конечно, о Джеймсе Барри.

— Питер Пэн — персонаж, которого, кажется, все знают. Но вы обращаетесь не к самой известной истории о нем, а к "Питеру Пэну в Кенсингтонском саду". Что вас заинтересовало в этом произведении?

— Вообще, раньше меня бесил Питер Пэн. И Пеппи Длинныйчулок тоже. Мне казалось: что же это за человек такой — никого не любит, думает только о своих играх! Еще и эгоист, и гордец. Я, как порядочный ребенок, считала, что так нельзя. Видимо, мы, девочки, ужасно эмпатичные, и это наша участь в этой вселенной. Я всегда подключалась к тем, кто страдал, и не подключалась к тем, кто выбирал себя.

Но когда начинаешь читать первоисточник, многое меняется. Например, Питер Пэн в Кенсингтонском саду — это такая нежнятина! Очень хрупкое создание, которое не может врать себе, ищет свое место.
Собственно, "Питер Пэн в Кенсингтонском саду" — часть большого взрослого романа. Это определенная философия, которой увлекался взрослый человек. Барри писал не для того, чтобы повеселить детишек, а чтобы открыть что-то важное для себя. Мне хотелось героя разгадать, себя с ним примирить. Потому что в нашем советском, постсоветском мышлении ты всегда должен выбирать кого-то другого. А услышать себя — это уже большой рост.

— Получается, за образом беспечного мальчишки скрывается довольно непростая история?

— Конечно. Расставание с мамой давалось Питеру очень тяжело. И Венди он ищет потому, что у него внутри такая дыра, которую он пытается чем-то заполнить. У него огромная потребность в любви. Это не отменяет того, что он инфантилен, не может жить без игры. Но ведь все люди в театре — какие они? Мы все равно в какой-то степени соглядатаи жизни. Мне было интересно посмотреть на Питера не с позиции оценки его поступков, а попытаться понять, что с ним происходит. И тогда история становится гораздо объемнее.

— Насколько определяет развитие сюжета тема отношений матери и ребенка?

— Здесь есть два очень болезненных события. Первое — когда Питер возвращается к маме и через окно видит, как она плачет. Он играет ей на свирели, утешает ее во сне и улетает. Ему очень сложно, очень больно, но он улетает. А второй момент — просто на разрыв аорты: когда Питер прилетает к ней снова, чтобы вернуться, а окно уже закрыто.

Эти эпизоды очень важны для спектакля. К финалу мы приводим Питера к тому, что он отпускает эту историю, перестает злиться. Это не значит, что ему больше не больно. Но он отпускает прошлое и уносит с собой в Неверленд только любовь. По сути, это его путь героя. Сначала любовь была пожирающей, эгоцентричной, ревностной. А ему предстоит пройти через очень непростой опыт, чтобы что-то в себе изменить.

— Как вы вместе с художником придумали визуальное решение спектакля?

— Нам с Любовью Мелехиной показалось интересным решить его через театр, через театр как игру. У Питера Пэна на весах — две возможности: быть человеком, расти, проходить свой путь, заводить семью, стареть, умирать — то есть жить так, как устроена человеческая жизнь, — или выбрать что-то другое. И для нас это другое связано со сценой. На сцене всегда происходит игра.
Мне кажется, здесь возникает очень интересная возможность для разговора о том, что такое реальность, а что такое игра, и где проходит граница между ними.

— В спектакле есть птицы, маски, куклы. Как актеры осваивают такой необычный способ существования на сцене?

— В разговорах с артистами меня очень интересовала тема невозможности понимания того, кто ты есть. Как будто это и есть одна из проблем Питера Пэна. Мы несколько дней занимались тренингами, учились работать с масками, пытались понять, что это за существа — птицы и как их играть. Я очень дружу с больничными клоунами в Москве. С их художественным руководителем Ильей Боязным мы выпускали спектакль в Твери, он выступал консультантом по клоунаде. Есть такой способ актерского существования — клоунская импровизация. Я понимала, что эта техника очень хорошо ложится на материал "Питера Пэна". И она действительно нам помогла.

Например, есть сцена, в которой мальчик встречает ворона, но при этом сам считает себя не мальчиком, а птицей. Кажется, что это нелепо, но на самом деле сыграть такое очень сложно.
В спектакле есть несколько больших сцен, где артисты фактически работают с куклой. Они этого не пугаются, осваивают новые приемы, готовы быть очень разными. Меня это радует.

— Вы говорите о серьезных, порой болезненных вещах. А как при этом сохранить в спектакле ощущение сказки и приключения?

— Мне кажется, одно другому совершенно не мешает. Более того, настоящая сказка и не должна быть только развлечением. В ней могут происходить страшные, печальные, сложные вещи. Ребенок способен это воспринимать, если с ним говорят честно.

Если ребенок пришел в театр и плачет, это замечательно. Такие слезы — своего рода вакцина от равнодушия. Они делают наш мир немножечко лучше. Тема мамы и ребенка здесь очень острая, тема их связи. И мне кажется, это нужно обсуждать всем вместе — и детям, и взрослым.

"Питер Пэн" в СамАрте — не попытка еще раз пересказать знакомую сказку о мальчике, который не хотел взрослеть. Это обращение к менее известной, но во многом определяющей части литературной истории Джеймса Барри. Здесь волшебный Кенсингтонский сад становится пространством, в котором герой ищет ответы на самые сложные жизненные вопросы: кто он, где его дом и что делать с любовью, которая не всегда может быть рядом.

Возможно, именно поэтому эта история способна по-разному отозваться у зрителей разных поколений. Дети увидят волшебный мир, птиц, приключения и необычного героя. Взрослые, вероятно, обратят внимание на то, что обычно остается за сказочным фасадом. Премьера спектакля "Питер Пэн (Тайны Кенсингтонского сада)" состоится 14 ноября 2026 года. Рекомендованный возраст — 6+.