Форма спектакля — практически монолог Криса. Все время он находится на сцене и рассказывает свою историю. При этом Крис сидит в обычном офисном кресле. Он передвигается по сцене вместе с ним, меняет положение в пространстве, оказывается то ближе к зрителям, то дальше, но остается сидящим.
"Смерть — главный экзамен нашей жизни"

Анатолий Праудин не пытается скрыть, что за фантастическим сюжетом "Соляриса" видит разговор о смерти. Более того, именно этот разговор, по его словам, и был одним из главных смысловых ориентиров постановки.

Анатолий Праудин, режиссер спектакля

— Какой реакции вы ждали от зрителя? Что хотели бы, чтобы он почувствовал?

— Того же, что и мы во время работы над спектаклем: что смерть не за горами, что готовиться надо тщательно, потому что придется держать серьезный ответ за то, что натворили в этой жизни. Мы вместе с актерами, вместе со всеми, кто сочинял спектакль, приглашаем на разговор на эту тему.

Разговор — трудный. Но для Праудина его трудность не означает, что от него можно уклониться: "Этот разговор необходим. Потому что если бы за всю историю хотя бы пара человек избежала этого конца, тогда бы разговор был бы бессмысленным. А так как это часть нашей жизни, говорить об этом надо".

В этой постановке "Солярис" оказывается не столько историей о контакте человечества с неизвестной формой жизни, сколько историей о встрече человека с тем, что он сам в себе не смог понять, принять или исправить. Океан создает гостей — материальные воплощения человеческих воспоминаний, желаний, любви, вины. И становится ясно: каждый из этих гостей связан с прошлым того человека, к которому приходит, и заставляет заново встретиться с тем, от чего невозможно просто отмахнуться. Отсюда — почти мистический вопрос: что именно возвращает человеку Океан?

— Получается, каждый человек в конце встречается с собственной жизнью — с тем, что в ней было любовью, виной, потерями, важными поступками?

— Смерть — это главный экзамен нашей жизни. Закон любви сформулирован, он написан. От нас требуют реальных поступков, движений души. И если мы нарушаем, то это все равно что спрыгнуть с башни: тогда катастрофа неизбежна, все будет переломано. И театр должен об этом предупреждать. Иначе я не знаю, зачем он нужен.

У такого взгляда есть важное следствие: смерть в спектакле не противопоставлена жизни. Напротив, она заставляет особенно внимательно посмотреть на то, как человек проживает эту жизнь сейчас. И потому надежда здесь устроена непривычно.

— Надежда — ее нету. Мы умрем все, без исключения.

— Но герои — молодые люди…

— К сожалению, это может случиться через пять минут.

Фраза звучит жестко. Но "Солярис" вообще не пытается сделать смерть удобной для восприятия. Напротив, он лишает зрителя возможности спрятаться за привычной дистанцией между фантастическим сюжетом и собственной жизнью.

При этом Праудин говорит не о смерти как о конце всего, а о возможном продолжении существования и о том, что оно может потребовать от человека.

— Представим: близкого человека не стало, прошло много времени… И вдруг появляется возможность его вернуть. Но захочется ли?

— Никто не захочет, но это будет, и нам предстоит эта встреча. Это будет очень больной и трудный период. Но, опять-таки, если вы человек атеистического направления и считаете, что после смерти лопух вырастет и все, это одна история. А вот эти люди, наши актеры, знают, что они бессмертны. Но бессмертие потребует очень болезненного отчета.

Хари, которая не умеет не любить (актриса Вероника Львова)

Если Крис оказывается человеком, который вынужден отвечать за прожитую жизнь, то Хари в спектакле становится его противоположностью. Она не предъявляет счетов, не требует объяснений, не торгуется, не спрашивает, заслуживает ли Крис ее любви. Вероника Львова, исполняющая роль Хари, говорит, что именно это было главным в разговоре с режиссером о роли.

— Вообще сложно было, очень. Но с Анатолием Аркадьевичем ничего не страшно. Мы очень много говорили о том, кто такая Хари, что это за символ. И пришли к тому, что Хари — олицетворение той любви, на которую, может быть, мы не способны. Если я пришла домой и чем-то недовольна, я, наверное, буду выяснять отношения и в первую очередь подумаю о себе. А Хари — другое существо. Она все поймет и не будет предъявлять претензии, потому что она любит, не может не любить. Она другая.

— Хари — ангел?

— Наверное, ангел. Потому что это то, к чему мы должны стремиться. Все мы, по крайней мере, должны об этом думать. Мы должны вспоминать об этом в тот момент, когда понимаем, что нападаем на своих близких. Наверное, на какую-то безграничную любовь мы, люди, может быть, и не способны, но мы к этому должны стремиться.

В результате Хари перестает быть только персонажем любовной истории. Она становится своеобразным испытанием для Кельвина: способен ли он принять любовь, которая ничего от него не требует? И одновременно — испытанием для зрителя. Потому что безграничная любовь, о которой говорит Львова, звучит не как романтическая мечта. Это гораздо более тяжелая вещь. Любовь оказывается не чувством, а поступком.

"Только через любовь можно понять другого человека"

В этом смысле "Солярис" неожиданно оказывается спектаклем не столько о невозможности контакта, сколько о попытке его достичь. Лемовские ученые десятилетиями исследуют Океан. Они пытаются описать его, классифицировать, найти научное объяснение его действиям. Но человек, который оказывается перед лицом другого сознания, сталкивается с границей самого научного метода: не все, что существует, можно измерить и запрограммировать.

Анатолий Праудин, режиссер спектакля:

— Согласны ли вы, что только через любовь можно понять другого человека?

— Только через любовь. Потому что это нравственный закон. А нравственные законы работают так же, как физические, просто расплата наступает позже, не сразу. Мы знаем, что нельзя прыгать с девятого этажа. Может быть, на пять секунд мы испытаем ощущение восторга, но кончится это очень плохо. А ненависть приведет к таким же последствиям, только не через пять секунд, а несколько позже. Например, в тот день, когда мы оставим этот мир.

Именно здесь "Солярис" начинает звучать как притча. Его космическая оболочка остается, но внутри нее оказывается вполне земной вопрос: что человек делает с другими людьми, пока у него есть возможность что-то сделать? Праудин формулирует ответ предельно конкретно.

— Где искать спасение?

— Спасение нам надо искать в развитии в себе способности любить. Здесь, на Земле. На станции будет уже поздновато. Там уже к вам придут. Придут все, кого вы обидели, кого вы уничтожили — не конкретно вы, человечество. И пока не поздно… любовь, понимаете… Это ведь не с девушкой на скамейке в обнимку сидеть, на луну смотреть. Любовь — это ты в хоспис приди и посиди с бабушкой, которой больно и страшно. Вот что такое любовь. Это труд.

В этой реплике, пожалуй, находится один из ключей к спектаклю. Любовь здесь противопоставлена не ненависти, а равнодушию, бездействию, неспособности увидеть другого.

Крис: человек, который все время рассказывает (актер Алексей Елхимов)

Для Алексея Елхимова "Солярис" стал еще и актерским испытанием. Крис практически не покидает сцену, а вся история держится на его присутствии и на огромном объеме текста. Физически актер почти все время находится в кресле, но внутри этого монолога происходит постоянное движение.

— Фактически вы все время на сцене, не уходите, сидите в кресле. Трудно было держать весь спектакль на себе?

— Когда появился первый зритель, было очень волнительно. Непонятно было: как получится? Нужно было и весь объем текста удержать, и ритмически построить спектакль так, чтобы внимание не уходило.

Эта проверка началась еще на репетициях.

— Анатолий Аркадьевич действительно такой педагог и мастер, который берет за руку, очень бережно ведет и не отпускает. Как мы проходили весь спектакль: каждый день появлялись новые переходы, постепенно складывалась композиция. По кусочкам, по каждой сцене мы работали с текстом, разбирали, что происходит внутри сцены. И постепенно все сложилось.

То, что повествование ведется практически в форме монолога позволяет сделать Кельвина не просто главным героем. Он не столько ведет зрителя по событиям, сколько пытается сам понять, что с ним произошло.

— Когда мы работаем над спектаклем, то приносим туда свои ассоциации, свои боли, какие-то очень личные вещи. Я думал: у Кельвина одна история — ему Океан Хари прислал. А если бы я там оказался? Смог бы я пройти этот путь и так принять свой личный Солярис, всех ангелов, которых мне вдруг явили?

У каждого свой гость

Самая загадочная часть спектакля — гости, которые появляются у обитателей станции. Хари не единственная: к коллегам Криса приходят свои гости, и, в отличие от Хари, эти встречи совсем не выглядят подарком судьбы. Каждый из них приносит с собой не только память о прошлом, но и то, с чем человеку трудно справиться. Кто именно появляется и почему — спектакль не стремится объяснить до конца.

Павел Маркелов, исполняющий роль Снаута, сознательно считает эту часть постановки территорией тайны.

— Как рождалась история с гостями? Как появились мама вашего героя и другие персонажи?

— Я бы оставлял закрытым то, что должно быть закрытым для зрителей. Весь этот чудный процесс — очень интимный, на который не допускается никто, кроме режиссера и тех, кто помогает в репетиции и создании будущего спектакля. То, что является магией, должно магией и оставаться.

В этом признании есть важный момент. Чтобы появились гости, актеру приходится обращаться не только к тексту Лема, но и к самому себе. Маркелов говорит об этом как о процессе внутреннего очищения. Без этого, по его мнению, нельзя создать настоящую драматическую историю.

— Для того, чтобы зрители испытали это чувство очищения на спектакле, сначала должны очиститься мы. И мы проходим через сложные вещи — когда начинаешь максимально честно разговаривать с самим собой, анализировать, наблюдать за собой, проверять себя в ситуациях, в которых сложно остаться действительно красивым, хорошим, удобным, уважаемым.

Что именно актеры привносили в своих "гостей", остается за пределами спектакля. И, пожалуй, правильно, что остается. Потому что тогда зритель может додумать собственную историю.

"Праудин — это целая вселенная"

"Солярис" — не первая работа Анатолия Праудина в СамАрте. Его связь с театром продолжается много лет. Для театра это сотрудничество — не просто приглашение известного режиссера на очередную постановку.

Елена Ползикова, руководитель литературно-драматургической части СамАрта.

— Что делает сотрудничество с этим режиссером таким важным для театра?

— Анатолий Аркадьевич Праудин — это не просто режиссер, это целая вселенная. Это мыслитель, режиссер-педагог. Мы все учимся у него постоянно. Учатся все: не только актеры, но и помощники режиссера, завлит, осветители, видеоинженеры, звукорежиссеры. Все сотрудники театра приходят на репетиции Анатолия Аркадьевича не просто работать, а учиться чему-то новому. Он — целая энциклопедия, причем не только театральная, а жизненная. И очень здорово, что ему не жалко делиться с нами. Это не первая его работа в нашем театре. Более того, с 2010 года в театре работает мастерская Анатолия Праудина, он выпустил два режиссерских курса на базе театра СамАрт.

А встать — только в конце

Весь спектакль Крис сидит в кресле. Он рассказывает, вспоминает, объясняет, пытается понять. Перед ним проходят люди и события, прошлое материализуется, возвращается Хари, появляются гости других людей. Но Крис остается сидеть. И только в финале, когда его прошлое уже некуда отодвинуть, он встает. Наступает момент, когда рассказ заканчивается. Остается действие. Крис прыгает в океан. Можно воспринимать этот прыжок как смерть, можно — как возвращение, можно — как принятие. Можно вообще не пытаться выбрать между этими значениями.

Важнее другое: впервые за спектакль Крис перестает быть человеком, который рассказывает о происходящем, и становится человеком, который что-то делает.

И тогда офисное кресло, которое на протяжении всего спектакля кажется просто необычным сценическим приемом, начинает восприниматься иначе. Человек может двигаться, перемещаться, менять направление — и все равно оставаться сидящим на одном месте. Можно проживать воспоминания снова и снова, пытаться их объяснить, анализировать, пересказывать, но это не обязательно означает движение вперед.

Пока Крис сидит, он рассказывает о своей жизни. Когда он встает, он впервые решает, что с ней делать. И, может быть, именно здесь "Солярис. Операция "Человек" оказывается совсем не фантастическим спектаклем. Потому что Океан, который возвращает человеку его самое сокровенное — это всего лишь художественная форма очень земного вопроса:

что мы увидим, когда нам придется встретиться со всем, что мы сделали с другими людьми и с собой?
Анатолий Праудин говорит об этом без утешений: "На станции будет уже поздновато". Пока человек здесь, на Земле, у него еще есть возможность что-то изменить. Позвонить. Приехать. Попросить прощения. Посидеть рядом с тем, кому больно и страшно. Научиться воспринимать любовь не только как чувство, но и как ежедневный труд. А станция — подождет.