— Вы часто обращаетесь к классике мировой драматургии — Шекспир, Мольер, Еврипид. Ваши работы — это интерпретация вечных тем или это больше поиск новых акцентов в известном материале?

— Наверное, и то и другое. Интерпретирую вечные темы, ищу новые акценты. Но, в целом, ставлю по тем же принципам, которые бытовали в театре тех времен.

— В Самаре (точнее в соседнем Новокуйбышевске) зрители уже имели удовольствие несколько лет назад увидеть ваш спектакль Lё Тартюф. Ваш язык в этом спектакле достаточно дерзкий. Современная театральная постановка должна поражать? Что для вас предпочтительнее — удивлять зрителей текстом или визуальными эффектами/образами?

— Любая постановка должна поражать. Вопрос в том, что не всегда это получается. Для меня важно заставить архаичный текст работать. Стряхнуть с него пыль. Увидеть в нем живой театр. Мольер — это традиции французского фарса и комедии дель арте, и это достаточно дерзкие традиции, дерзкий живой театр. И смотрится это соответствующе. Так что, я не то что бы новатор. Скорее традиционалист. Просто это другая традиция.

— Считается, что у спектакля есть своя жизнь. Что некоторые спектакли со временем "разваливаются", умирают, становятся скучными для актеров и зрителей — проживают свою жизнь. Как думаете, сколько в среднем длится жизнь спектакля?

— Это зависит от того, как поставлен спектакль — есть ли в нем устойчивая несущая конструкция, четкая концепция, решение, позволяющее сохранять энергию. И "Lё Тартюф" и "Двенадцатая ночь" поставлены в 2020 году. И оба спектакля до сих пор живы и собирают полные залы. Если спектакль живой, он может жить и 30 и 50 лет. История театра знает такие примеры.

— Почему некоторые спектакли лучше "выгонять" на улицу, а не проводить в закрытом зале? Какой новый опыт дает актерам и зрителям работа на уличной сцене, вне театра?

— Если спектакль поставлен в эстетике площадного театра, по его законам — ему самое место на улице. И только сыграв этот спектакль на улице, актеры понимают как его надо играть — его истинную природу. Так было с "Двенадцатой ночью" — мы сыграли его в открытом пространстве еще до премьеры в зале. И актеры многое поняли, благодаря этому опыту.

— Спектакль вы назвали "Двенадцатая ночь, или Как угодно", изменив буквально одно слово у названия пьесы Шекспира. Это намек, что главное здесь будет форма, а не текст? И в целом, что в современном театре сегодня важнее?

— Форма должна выражать содержание — так меня учили и так я ставлю свои спектакли. Если форма не соответствует содержанию, спектакль просто разваливается. В театре Шекспира текст всегда на первом месте. В современном театре бывает по разному. Хотя, театр, в принципе должен быть современным. Иначе это не театр, а музей. "Как угодно" — указывает на главный прием — актеры играют любые роли в зависимости от жребия — в этом смысле, спектакль может играться "как угодно".

— Спектакль "Двенадцатая ночь, или Как угодно" всегда разный. Он меняется по воле случая. Вы наверняка видели его в разных ситуациях и на различных площадках. Какое представление вам запомнилось больше всего?

— Первое представление — под открытым небом в Воронеже.

— Роль и статус актера в современном театре. Вы много ставите в разных театрах по всей стране. Насколько для вас важна актерская труппа, когда вы приезжаете на постановку? Вы больше транслируете актерам свое видение, или все-таки смотрите на них и решаете, что им больше подходит по характеру и судьбе?

— Конечно, я всегда транслирую актерам свое видение. Но труппа очень важна. С одной труппой получается спектакль, а с другой, сколько не бейся, ничего не выходит. Актеры должны быть открыты к новому опыту и очень подвижны — во всех смыслах — тогда может получиться что-то интересное. Труппа Никитинского театра молодая, подвижная, натренированная, в хорошей форме. Они готовы работать с разными режиссерами в разных жанрах. Не много театров, которые согласились бы на такую авантюру. Но тот кто рискует — выигрывает. Некоторые зрители ходят на "Двенадцатую ночь" по пятнадцать раз и более.

— Современный театр, по вашему представлению, больше про отвлечение и эскапизм или про сложную работу души и чувств?

— Одно не отменяет другого. Театр — это обряд, ритуал, в нем заложены сакральные смыслы. Он должен вызывать сильные переживания у зрителя, тем самым заставляя задуматься о важных, экзистенциальных вопросах. Аристотель писал, что в истинной драме должен быть переход от несчастья к счастью или от счастья к несчастью. Не важно, комедия это или трагедия. Такой опыт дает человеку силы жить дальше.

— Вы много работаете с провинциальными театрами. Существует мнение, что в провинции зрители более консервативные, поэтому театр не слишком любит творческие эксперименты. Сталкивались ли вы с подобной "цензурой"? И вообще, насколько такое утверждение имеет место быть.

— Люди везде разные и везде одинаковые. Людей с провинциальным сознанием и в Москве хватает. А в провинции много умных, образованных по-настоящему интеллигентных людей. Цензура часто идет от дирекции театров или от чиновников, отвечающих за театр, которые боятся "как бы чего не вышло". Хотя бывает и такое, что возмущенные граждане высказывают свое возмущение по поводу той или иной постановки. Но это везде бывает. Театр во все времена, начиная с Древней Греции, был триггером и всегда кого-то возмущал.