— Александр, Леонид, ваши имена уже очень хорошо знакомы самарским театралам, однако такова уж планида авторов: они редко оказываются в публичном поле и зачастую, кроме, собственно, имен, о них мало что известно зрителю. Между тем постановки спектаклей по произведениям местных авторов — штука для Самары редкая и удивительная, поэтому публика, конечно, хочет знать как можно больше о тех, чьи таланты проторили себе дорогу на самарские театральные подмостки. Начнем с главного: где, когда и как вы познакомились? 

Леонид: Мы с Сашей познакомились в конце 90-х на почве профессионального партнерства: я руководил производственным объединением "Самарский рекламный трест", а Саша — мастерской дизайна "АРТЕЛЬ", и у нас сразу сложились прекрасные деловые отношения.

— А с чего началось ваше творческое сотрудничество?

Александр: Дело было так: в 2015 году у меня, точнее, у нас с женой родилась первая внучка. И уже через год мы стали задумываться: вот подрастет, куда и на какие спектакли ее водить? Выбор в Самаре тогда был небольшой… А в то время моя жена Ия Немировская, работая менеджером проектного отдела в нашем театре оперы и балета, выиграла грант компании "ЛУКОЙЛ" на постановку музыкальной сказки, и мы стали искать, что бы, собственно, поставить? Какую пьесу?

Хотелось чего-то свежего, незаезженного, оригинального… И тут я, как раз прогуливаясь с коляской по набережной, вспомнил, что Леня — писатель. Прямо с набережной, не откладывая в долгий ящик, звоню ему и спрашиваю: "Оперному театру музыкальная сказка нужна. Сможешь сценарий написать?", — он отвечает: "Смогу!". Вот так все и началось. Следом я оттуда же, с набережной, позвонил Андрею Колесникову: мол, не хочешь ли пару песен к музыкальной сказке для Оперного театра сочинить? (прим. редакции: Андрей Колесников — бард, композитор, поэт, интервью с ним — https://volga.news/article/781953.html). Андрей в ответ: "Почту за честь!".

Леня буквально за несколько дней сотворил сценарий, который нам пришелся очень по душе. А Андрей человек плодотворный, вдохновение его надолго не покидает: написал сразу несколько очень ярких песен для персонажей будущего спектакля.

"Оперные" сперва были в недоумении: дескать, как это так, какой-то бард нам в академическом театре будет музыку писать, а после премьеры их просто замучили восторгами — и зрители, и коллеги из других регионов: "Где вы такого потрясающего театрального композитора отыскали?"

И потом так получилось, что я попал в больницу, а в это время артисты Оперного, задействованные в готовящемся спектакле, посетовали на то, что прозаический текст им запоминать непросто. Вот если бы стихотворный… Так я прямо там, в палате между капельницами, и зарифмовал его полностью. И вот так сложился наш творческий триумвират: Леня — сценарист, Андрей — песенник, а я — "лицо, ответственное за рифму".

Так мы написали и сказку "Про Ивана-молодца и подарки из ларца", и последующие сочинения — "Остров Сокровищ", "Два благородных дона", "Провинция". 

— Леонид, Александр в своем рассказе о начале вашего совместного творческого пути поименовал вас писателем. Что он имел в виду?

Леонид: Видимо, то, что де-факто меня действительно можно так назвать. Я еще в школе хотел стать писателем, причем началось все именно со Стивенсона, с "Острова сокровищ". Когда я впервые лет в 11-12 прочитал этот роман, мне сразу захотелось стать писателем. 

— Я предположил было, что пиратом.

Леонид: Ну, сначала, конечно, пиратом, да, но реальность все-таки быстро меня как-то, знаете, переориентировала. Примерно, как Тома Сойера, который, помните, тоже мечтал стать пиратом. Так вот, писать о пиратах и вообще обо всяких приключениях я начал как раз тогда, классе в пятом-шестом. Перечитал весь доступный пионеру корпус приключенческой литературы — от, собственно, Роберта Стивенсона, Жюля Верна и Луи Буссенара до Даниэля Дэфо и Фенимора Купера — и принялся писать, как одержимый.

У меня была дерматиновая папка — этакая помесь планшета с портфелем, такие были тогда распространены среди советских школьников, и я таскал в ней на уроки не только учебники, тетрадки и всякую школьную канцелярию, но и свои черновики. И на занятиях, которые мне были не особенно интересны, вроде биологии или, скажем, физики, я улетал в миры флибустьеров, благородных разбойников и всяческих сорвиголов и сочинял, сочинял, сочинял… Иногда бумага заканчивалась, и тогда я писал прямо на самой папке.

Одноклассники передавали то рукописи, то папку из рук в руки и горячо советовали обязательно продолжать. Я с удовольствием следовал их советам вплоть до окончания школы. Потом поступил в Самарский государственный университет на исторический факультет, при этом любимую тему не бросил: специализировался по средневековью, а диплом писал по теме карибского пиратства.

Чуть позже, в начале двухтысячных, весь этот опыт как-то суммировался, и я написал приключенческий роман, действие которого разворачивается в двух временных плоскостях — в современности и в XVII веке. Разумеется, пиратство там было одной из ключевых сюжетообразующих линий. 

— Это произведение издано?

Леонид: Да, причем история его издания, наверное, сама по себе заслуживает отдельной новеллы. Дело обстояло так: я написал роман "Все золото мира или отпуск в Зурбагане" (в нем я постарался развить "Гринландию" — вселенную, созданную одним из моих любимых писателей — Александром Грином), и мы с братом издали буквально 50 экземпляров на собственные средства, просто для того, чтобы при случае дарить знакомым. А в то время как раз набрала силу мода на аудиокниги и прочий, так сказать, цифровой интеллектуальный продукт. И вот звонит мне одна моя знакомая, работающая в московском издательстве, специализирующемся на учебной литературе, и сообщает, что есть запрос на создание интерактивного учебника по истории Средних веков. Сможешь, мол, такой учебник сотворить? Я отвечаю: "Почему бы нет? Смогу", — в памяти все мои университетские работы были еще вполне свежи, нет причин отказываться, тем более что и гонорар предполагался солидный.

Договорились о том, что я приеду в столицу на встречу с лицами, ответственными за реализацию этого проекта, чтобы обсудить все детали и заключить контракт. Я на всякий случай прихватил с собой пару книжек: мало ли, вдруг пригодятся? — Москва велика, а жизнь — штука непредсказуемая.

С интерактивным учебником ничего не вышло, оказалось, что идею о его создании сочли преждевременной, один отдел не ведал, что делает другой, в общем, мог бы и не ехать. Я, конечно, слегка расстроился, но унывать не стал. Дай, думаю, дойду до издательства "Вагриус", хоть экземпляр романа своего кому-нибудь там оставлю, не тащить же обратно в Самару! Долго я офис этого издательства искал, всю улицу Правды исходил вдоль и поперек, а оказалось, что от места, куда я на переговоры приехал до искомой точки — метров 100, просто тогда пол-Москвы перекопано было, и следовало идти в обход, как и положено "нормальному герою" из, опять-таки, тесно связанной с пиратской тематикой песенки.

В общем, после полутора часов блужданий вокруг да около я нашел, где находится "Вагриус", и вручил свою книжку девушке-редактору, которая поощрила мою инициативу примерно такой речью: "Я, конечно, книжку вашу взять могу, но исключительно для очистки совести: у нас колоссальный объем непрочитанных рукописей и очередь из авторов — на месяцы вперед. Раньше сентября на нее даже не взглянет никто из работников соответствующего отдела". На дворе — то ли конец марта, то ли начало апреля.

"Ну что же, — говорю, — в сентябре, так в сентябре, мне торопиться некуда". Отдал книжку и отбыл восвояси. Вдруг буквально через две недели — звонок: "Я прочитала вашу книгу и готова рекомендовать ее руководству для подготовки к изданию". Не прошло и месяца, как издательство заключило со мной договор и пустило "Все золото мира" в тираж. Так я стал человеком, которого можно официально именовать словом "писатель". Это был 2004 год.

В 2005 вышло продолжение под названием "Разработчик или побег в рай". Издательство настаивало на продолжении серии. Я уже немного охладел к этой теме, но честно написал третью книгу, однако опубликовать ее "Вагриус" не успел: грянул экономический кризис 2008 года и похоронил этот проект. Я, откровенно говоря, вздохнул с облегчением. Как сказал Охотник из фильма "Про Красную Шапочку": "Охота — это когда охота, а когда неохота, то кому это надо?"

При этом в 2007 году у меня вышла еще одна книга — в другом издательстве, "Эксмо", на совершенно иную тематику, в абсолютно иной эстетике: "Кому бесславие, кому бессмертие" — о событиях, связанных со Второй мировой войной.

— Вы являетесь участником какого-то писательского профсоюза?

Леонид: Буквально до прошлой недели я числился членом Интернационального союза писателей. Теперь перестал. 

— Почему?

Леонид: Меня исключили за неуплату членских взносов. Я не возражал. Понимаете, сейчас это не имеет смысла: платить членские взносы, а потом самому оплачивать через этот же Союз издание своих же книг. Раньше, когда мой отец — самарский художник Анатолий Острецов состоял в Союзе художников РСФСР, в этом смысл был: огромные скидки на расходные материалы — краски, кисти, изготовление рам к картинам, выделение творческих мастерских, распределение государственных и ведомственных заказов на картины, участие во всесоюзных выставках… Был смысл состоять тогда и в Союзе писателей, где членам Союза гарантировалось издание их книг, и в Союзе композиторов…

Сейчас участие в творческих Союзах сводится лишь к удовлетворению собственного тщеславия за собственные деньги. К тому же, для того чтобы стать членом Союза писателей или художников (коим я тоже являюсь по совместительству), надо всякие бумажки собирать, уходить с головой в какие-то бюрократические джунгли, тратить время на сбор рекомендаций и коллекционирование свидетельств… В общем, есть дела поинтереснее.

— Александр, а вы когда и как ощутили в себе тягу к поэзии?

Александр: Самых первых каких-то детских своих стихов не помню, врать не буду, но вообще, наверное, мои стихи — это воплощение нереализованных талантов родителей. Моя мама окончила с золотой медалью школу и мечтала поступить на филологический факультет Ленинградского университета, но мой дедушка, военврач, просто сам отнес ее документы в мединститут, и она всю жизнь проработала детским врачом, хотя мечтала о другой профессии.

Мой папа, выпускник консерватории, после войны приехал в Куйбышев по распределению из Одессы, стал здесь артистом оркестра Куйбышевской филармонии, организовал квартет (он сам был альтистом). В этом году исполняется 100 лет со дня его рождения, и в музее Самарской филармонии будет организована посвященная ему выставка. Папа был хохмач, большой выдумщик, душа любой компании, особенно творческой. Он входил в оргкомитет Московского фестиваля молодежи и студентов, писал сценарии разных мероприятий для Филармонии, а класса с восьмого стал привлекать и меня к их написанию.

Возможно, тогда что-то и было впервые. Потом я писал различные стихотворные поздравления по просьбе мамы для разных мероприятий в ЛОР-отделении Первой городской детской больницы, где она тогда работала. Но более серьезно все проявилось на третьем  курсе Политехнического университета, когда я начал заниматься Студенческой весной и попал в Театр поэзии Политехнического института к Алле Петровне Байковой.

На наши спектакли невозможно было попасть, а все вечера я пропадал в этом театре. "Владимир Высоцкий", "Мастера", "Горящее сердце Гарсиа Лорки", "Крысолов", "Сказание о Степане Разине", "Вспомните, ребята…" Для постановки "Вспомните, ребята…", посвященной 40-летию Великой победы, мы самостоятельно написали сценарий о судьбах студентов нашего института, ушедших на фронт: собрали информацию о них в архивах института, подобрали для каждого соответствующие стихи и песни Владимира Высоцкого, Евгения Симонова, Булата Окуджавы, Юрия Визбора, Александра Розенбаума, подготовили видеоряд из слайдов… На областном конкурсе зрители не стеснялись слез…

Кроме официальных спектаклей, у нас была традиция: на 23 Февраля женская часть Театра поэзии устраивала капустник для парней, а на 8 Марта — наоборот. Вот где можно было развернуться по полной: функции диктофона тогда выполнял рулон бумаги, на котором мы дружно писали сценарии, придумывая на ходу "разные вкусности", а потом я его расшифровывал, "причесывал" и готовил финальный вариант.

Это была совершенно фантастическая пора, а мы дружим и встречаемся до сих пор, хотя минуло уже более сорока лет. Наша Алла Петровна Байкова умерла в октябре 2023 года. Но еще при жизни мы успели издать полный сборник ее стихов.

— Потрясающая история, спасибо! А у вас были какие-то изданные работы? 

Александр: Нет. Никогда. 

— То есть, широкое официальное признание как поэт вы получили только после 2016 года, когда в театрах пошли спектакли, созданные при вашем участии?

Александр: Наверное, можно так сказать… Меня как-то вопрос "признания" особо никогда не волновал, да и поэтом я себя не именую… Просто, порой возникает непреодолимое желание записать мысли, которые приходят в голову, а в результате получаются стихи.

— Как складывалась ваша творческая судьба после Политеха?

Александр: Очень насыщенным был период работы в Самарском техническом лицее. Мы там предложили праздновать в октябре День посвящения в лицеисты, как в Пушкинском лицее. Придумывали невероятно насыщенную программу, вплоть до того, что даже в мае, на Последнем звонке первого выпуска лицеистов, ставили целую оперу. В то время была очень популярна рок-опера Алексея Рыбникова "Юнона и Авось" и я ее переделывал под наши реалии:
"Мама вас на рассвете разбудит,
Проводить необутая выйдет –
День открытых дверей в институте,
ПТУ вас уже не увидит.
В Политех даже с тройками примут,
Лишь едва на пороге завидят,
Здесь о вас никогда не забудут
И стипендией вас не обидят…"

Одним из педагогов лицея был Андрей Мищенко, физик, обладающий шикарным оперным баритоном, — специально под него сочинялись и музыкальные номера, и роли. А на Новый год мы организовали "День капитализма": придумали свою валюту, назвали "фейс" от английского "face" — "лицо" — "лицей". Напечатали внушительное количество этих "фейсов".

Дети в течение полугода получали эту валюту как эквивалент своих достижений в учебе и общественной жизни лицея. А 30 декабря на новогоднем фестивале они могли на эти "деньги" покупать всяческие товары. Кому не хватало "фейсов", те могли прийти к завучу и предложить свои услуги: заклеить окна, вымыть лестничные пролеты и т. д. Один из классов взял в аренду на праздник столовую: ученики принесли всякие вкусняшки, всех угощали… Кто-то компьютерные классы брал в аренду, кто-то стилистикой занимался, кто-то фотографировал.

В общем, глаза горели у каждого. Потом была финальная дискотека, и все, у кого оставались непотраченные "фейсы", могли принять участие в аукционе, на котором разыгрывались элементы декора зала, автографы преподавателей и кассеты с музыкой, звучавшей на этой дискотеке. И все эти памятные сувениры можно было приобрести только за "фейсы", поэтому в какой-то момент они стали конвертироваться: чтобы купить главный лот аукциона — кассету с нашей новогодней дискотеки, победителю пришлось менять на "фэйсы" настоящие рубли, и набрать-таки необходимую сумму. Такая вот микромакроэкономика девяностых.

А после лицея возникла новая волна моей творческой активности — мы с Анатолием Макаровым, известным самарским энтузиастом бардовского движения, битломаном и вообще человеком беспредельного творческого потенциала, начали заниматься рекламой, в частности, телевизионной.

В те времена, в 90-е годы, рекламу называли "коммерческим искусством" не просто так: тогда, чтобы отвоевать какую-то часть рекламного рынка, нужно было проявлять чудеса изобретательности, быть "креатором" до мозга костей. Особенно если речь шла о телевизионной рекламе: это был по-настоящему бескомпромиссный творческий процесс. Тендеры на рекламные кампании выигрывали не те, кто предлагал подешевле, а те, чьи предложения содержали максимально оригинальный, броский и запоминающийся контент. В рекламе начинали свой творческий путь очень многие писатели, поэты, сценаристы, композиторы, дизайнеры…   

— А в какой сфере вы работаете сейчас?

Александр: Я занимаюсь различными видами полиграфии, вот, в частности, принес вам в подарок издание полной версии пьесы "Два благородных дона". Дело в том, что в спектакль не вошло довольно многое из того, что было прописано в сценарии: режиссерский взгляд на эту историю существенно отличается от того, что мы придумали изначально. Многие сцены, монологи, диалоги просто не поместились в постановку. 

— Нельзя сказать, что это осталось незамеченным зрителями. Будучи сам одним из таковых, признаюсь, я не раз испытал чувство недоумения от некоторой, скажем так, недосказанности. Создалось впечатление, что "за сценой" остались многие важные, в том числе сюжетообразующие компоненты. Фабулу этой истории не назовешь простой, да и проблематика ее требует всестороннего осмысления, нуждающегося в серьезной детализации. Если в "Провинции" все довольно просто: композиция линейна, а подтексты не уводят в бездны разнообразных трактовок классики, то с "Двумя благородными донами" дело обстоит совершенно иначе: фигуры главных героев — Дона Жуана и Дона Кихота — опираются на очень плотный культурологический фундамент, вокруг которого кишмя кишат литературные аллюзии… 

Леонид: Увы, со многими аспектами вашего высказывания мне придется согласиться. Когда мы сочиняли "Донов", у нас было довольно мало опыта в понимании специфики режиссерской работы. Когда сочиняешь сценарий, ты сам себе режиссер, у тебя в голове складывается собственное представление о том, каким будет сценическое действо, а оно подчас крайне далеко от режиссерской версии спектакля.

Сейчас, с опытом, мы научились сочинять пьесы так, чтобы их можно было перекраивать и сокращать без ущерба для когнитивной составляющей, а тогда, когда мы работали над этой пьесой, такой навык еще не был нами приобретен, и это, конечно, сказалось на ее концептуальной целостности. 

Александр: Если вы прочитаете пьесу в том виде, в каком она существует в принесенном мной издании, то сможете без труда заметить разницу: прояснится история с морисками, станут куда яснее мотивации главной героини, куда понятнее станут роли, которые играют слуги, и главное, будет более ясно, что стало с героями дальше. Да и в целом тема примата чести и благородства над сиюминутной выгодой станет более оправданной. Спектакль во многом принес логику в жертву зрелищности. Насколько это было оправдано? — Об этом лучше судить зрителю. 

Леонид: Коль скоро зритель в финале аплодирует и кричит "Браво", можно считать, что да, оправдано. По крайней мере, практикой. 

— А как вообще возникла идея построить сюжет пьесы на пересечении жизненных путей Дона Кихота и Дона Жуана? 

Леонид: Сначала родилась идея соединить этих двух знаковых героев мировой литературы, и подумать, что из этого могло получиться, так как Дон Кихот и Дон Жуан персонажи с явно противоположным мировоззрением, а это уже может стать основой для драматургического конфликта. Тем более что место действия обоих героев — Испания, а в литературе, драматургии и кинематографе различные авторы их традиционно помещают примерно в одно условное время — начало XVII века, хотя легенда о Дон Жуане родилась несколькими веками раньше.

В процессе написания добавилось желание провести параллели и сопоставить основные ценности двух поколений — "условно советского" и постсоветского, то есть, поколения тех, кто воспитан на "…жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин…", и тех, кто знает о морально-нравственных императивах СССР только из советского кино и школьных уроков истории.

Во многом, образ Дона Кихота — это образ советского человека, простодушного, наивного, воспитанного в абсолютном доверии к государству, тогда как образ Дона Жуана, наоборот, отсылает к поколению, у которого превалирует критическое восприятие действительности, не склонному строить свои отношения с миром и индивидуумами на априорном доверии.

Поколение "романтиков" и поколение "прагматиков" сталкиваются с вопросом чести, и представитель каждого из них решает этот вопрос сообразно своим принципам. Увы, в результате не побеждает ни тот, ни другой, побеждает циничная практичность…

У этой истории нет ни "счастливого", ни "трагического" конца… Возможно, у нее вообще нет конца, есть только финал спектакля и финал, или эпилог пьесы, который, к сожалению, в спектакль не вошел. 

— Зато абсолютно четко всей логикой фабулы сформирован счастливый конец в мюзикле "Провинция". В интервью Андрей Колесников уже поведал о том, как идея и первые музыкальные номера этого спектакля родились из порыва вдохновения двух очень молодых одаренных людей еще в советское время. Верно ли я понимаю, что сценария как такового первая редакция "Провинции" просто не имела?  

Леонид: Совершенно верно. Андрей Колесников и Александр Симонов записали на бобину полтора десятка музыкальных композиций в скажем так, некой "сюжетной последовательности", сквозь которую читалась история про юношу, уезжающего за славой из небольшого городка в столицу, а потом разочаровывающегося в своем выборе и возвращающегося домой. То, что представлял собой этот мюзикл изначально, — это сильно постаревшая магнитофонная пленка, содержавшая замечательные вокально-инструментальные номера. А дальше Андрей предложил нам сделать из этого основу для полноценного музыкального спектакля.

Композитор Андрей Колесников: "Жизнь - это очень интересно"

Андрей Колесников - один из самых титулованных бардов России. Лауреат Грушинского, Ильменского и многих других фестивалей. Творческий семейный дуэт - Ирина и Андрей Колесниковы - известен и популярен не только в нашей стране. Несколько лет назад Андрей приобрел известность и как композитор, чья музыка звучит в спектаклях российских театров. Специально для Волга Ньюс с ним поговорил музыкант Станислав Фурман.

Началась наша с Александром работа: я пишу пьесу, в прозе, а он занимается всем, что касается стихосложения. И в процессе пишутся новые вставные номера, обогащается структура, "наращивается мясо", появляются комичные акценты, шутки, обостряются диалоги, и все это формирует полноценные образы героев, превращает их из персонажей-функций в персонажи-характеры, которым можно сопереживать. Иными словами, так формируется внутренняя самоорганизация сценария, из которой режиссеру удобно "выковывать" гармоничный и сбалансированный спектакль. 

— Создается впечатление, что у вас уже блестяще наработаны алгоритмы соавторства. Наверняка в планах новый сценарий?

Александр: Да, и не один: сейчас мы работаем над мюзиклом "Том Сойер" по Марку Твену, которого, так уж сложилось, мы оба очень любим. Инсценировка уже практически завершена, более того, музыку к этому спектаклю пишет сын Леонида, Кирилл Острецов. 

Леонид: Кирилл сейчас учится в Самарском институте культуры на специализации "артист-вокалист" и параллельно пробует себя в качестве композитора. Первый опыт сочинения театральной музыки у него уже был: он совместно с Андреем Колесниковым и под его патронатом работал над музыкальными номерами "Острова сокровищ", который был поставлен в Ивановском областном музыкальном театре.

Сейчас Кирилл продолжает сочинять, совмещая в аранжировках живые инструменты (он окончил музыкальную школу по классу скрипки) с цифровой обработкой звука и привлечением новых возможностей, связанных с использованием ИИ… Надеюсь, все получится, я в него верю. 

Александр: Я тоже.

Леонид: Что касается новых сценариев: у нас написана пьеса "Цирюльник из Севильи" по фабуле пьесы Бомарше "Севильский цирюльник", но с качественно иной смысловой нагрузкой; есть новая оригинальная инсценировка "Острова сокровищ" под названием "Тайна острова Флинта", а самое, наверное, интересное — это материал для музыкального спектакля "Онегин. Продолжение", который являет собой продолжение пушкинского романа в стихах, ни больше, ни меньше.

— Вы что, дописали "Онегина", серьезно?

Александр: Вполне серьезно. Если представить, что история Онегина и Татьяны Лариной  не закончена, то почему бы нам не  завершить дело классика? Я понимаю ваше удивление, но мы — далеко не первые, кто покушается на святыни. Конечно, понятно, что с гениальной поэзией Пушкина надо обращаться предельно тактично и бережно, но это безумно интересно — предположить, как оно там могло было быть дальше. Это очень серьезная, вдумчивая, кропотливая работа еще и потому, что я заранее предчувствую возможный вал критики уважаемых специалистов, который, наверное, даже наверняка, обрушится на мою голову за то, что "посмел посягнуть…" 

— А кто автор музыки?

Леонид: Их двое: известный самарский бард, лауреат Грушинского фестиваля Татьяна Ляндрес и все тот же наш постоянный соавтор Андрей Колесников.

— Ваш творческий союз с Андреем самарской публике хорошо известен. А как в вашей компании оказалась Татьяна Ляндрес?

Александр: Мы с Таней знакомы очень давно, еще со времен того самого Театра поэзии Аллы Петровны Байковой, о котором я рассказывал в начале нашего разговора. Татьяна была душой этого коллектива. А какие замечательные песни она уже тогда писала, в том числе и для наших спектаклей! Она вообще человек, постоянно бурлящий идеями и энергией.

— Получается, что ваш авторский тандем, по сути, уже с некоторых пор не совсем тандем. Скорее, он похож на центр некоей творческой лаборатории, генерирующей весьма разносторонние проекты.

Леонид: Да, пожалуй, так оно и есть, только это не совсем центр: все крутится не вокруг нас, а вместе с нами. И это куда интереснее, это больше соответствует тем законам, по которым развивается и искусство, и сама жизнь.