Наверное, для каждого театрального режиссера "Гамлет" - главный карьерный вызов. Вечный сюжет, который уже более 400 лет интерпретируют исходя из запросов времени. В том и его величие, что из века в век шекспировские строки отзываются в каждом. Об огромном количестве Гамлетов, ждущих своих аплодисментов, писал Сигизмунд Кржижановский в "Клубе убийц Букв": "лучше хоть как-нибудь быть, чем великолепно не быть", тем самым утверждая, что любой замысел имеет право на существование.

Большинство известных Гамлетов уводили зрителей к экзистенциализму, где монолог "Быть или не быть." можно считать гимном. Столь хрупкие и тонкие настройки требовали от Гамлетов сложной работы души и психологизма, воспевали персонажа как романтического страдающего героя. Так он и шел задумчиво и печально из века в век, из 20 в 21. 

В наш, "О, вывихнутый век!", принято больше внимания уделять другим героям пьесы, например, Офелии или Гертруде, делая Гамлета второстепенным персонажем. Или же нарушать принципы времени и пространства, представляя Гамлета ребенком, который еще живет в утробе матери и оттуда рассуждает о мире. Да, именно таков сюжет в романе "В скорлупе" знаменитого британского писателя Иэна Макьюэна. Вариантов много, какой путь выбрал режиссер Дмитрий Акимов? Шекспировский.

Во времена Шекспира театр был главным зрелищем и постоянно требовал от драматургов, если так можно сказать, экшена, ярких эмоций, страсти, мести. Нужен был тот самый аристотелевский катарсис, через страдания. Именно поэтому трагические пьесы заканчивались горой трупов на сцене. Как будто бы сделать иначе - моветон. В большинстве трагедий в конце никто не выживал. Да, столь суровые нравы царили на рубеже 16-17 века. И вот они снова с нами. Хорошо, что за несколько веков театр приобрел ряд эффектных приемов. 

Первый акт самарского "Гамлета" раскладывается как серия музыкальных клипов - каждую мизансцену сопровождает своя музыка, даже песня. У каждой мизансцены свой свет, цвет и настроение. Но если в первом акте и есть что-то с мягким желтым светом (любовь Гамлета и Офелии или Клавдия и Гертруды, отношения Офелии и Лаэрта), то во втором акте все утянуто во мрак. Поэтому режиссер добавляет сцену с могильщиками - репризу, чтобы дать чуть выдохнуть зрителям. Линия Офелии решена в жанре хоррора, Гильденстерна и Розенкранца повесят прямо на сцене с мешками на головах. И как же эффектна драка между Лаэртом и Гамлетом в могиле! Когда начинается финальный поединок и актеры в обязательном порядке остаются с голым торсом и дерутся на мечах - как не вспомнить слово "зрелище"... 

Чтобы сложить все это в одно высказывание, потребовалась большая и сложная работа режиссера Дмитрия Акимова, художника-постановщика Елены Сорочайкиной, художника по свету Александра Рязанцева, режиссера по пластике Кирилла Балтрукова. Необходимо было воплощать кинематографические задачи на театральной сцене так, чтобы это было гармонично. Как же сложно было балансировать между ужасом и смехом, не утягивая зрителей во мрак! К такому театру идеально подходит слово макабрический (пляска смерти, где идея радостного танца противоречит образу смерти  и складывается с ним воедино). 

Можно отметить, что самарский Гамлет больше про действие, а не про рефлексию. Из сюжета полностью вымараны Фортинбрас и вообще тема войны. Ответ на вопрос "Быть или не быть?" проговаривается в первом акте, возможно, слишком прямолинейно. Еще хочется отметить, что душить женщин/актрис на сцене ради простого эмоционального эффекта, тем более с помощью целлофана, во времена новой этики - красный флажок. Это не выглядит как уникальная режиссерская находка, ведь повторяется за спектакль не единожды, а смотрится уже как стандартизированная практика насилия над женщинами, совершенно не оправданная идеей или сюжетом. 

Почему спектакль состоялся? В нем много энергии, страсти, жизни, ненависти, именно то, что так ценилось при Шекспире. Эту страсть в спектакль вдыхают, конечно, актеры. Гамлет - Алексей Егоршин играет на надрыве. Все отлично работают с залом, затягивая зрителей в происходящее. Между любовью и ужасом качает актрису Юлию Орлову в образе Офелии, которой приходится отыгрывать настоящий кошмар. Очень эффектно и по-королевски играет Гертруду Надежда Попова. До тех пор пока актеры будут выходить на сцену на том же уровне надрыва, что и сейчас, - спектакль ждет успех.

Скорее всего, будут и такие зрители, которых возмутит новая постановка. Возможно, это будут те же люди, которые ругали "Гамлета" Анатолия Праудина в "СамАрте". Но это станет уже скорее комплиментом. Ведь в историю культуры вошел именно тот Гамлет, который заставляет чувствовать себя неуютно, задаваться сложными вопросами и требует внимания к себе.