Клив Даглас официально считается ведущим интерпретатором и исполнителем вокальной музыки Дюка Эллингтона. Звучит странно, если учитывать, что большинство произведений классика джаза существует в инструментальном варианте. В действительности, как рассказал обаятельный темнокожий вокалист перед концертом, ряд произведений Эллингтона благодаря разным авторам получили вокальные версии.

"Эллингтон написал сотни песен, которые так и не были записаны на аудионосители и никогда не исполнялись, - признался Даглас. - Конечно, те новые произведения, обнаруженные всего несколько лет назад, исполнять особенно волнительно".
К творчеству Эллингтона Клив пришел не сразу. Сначала он прошел классическую музыкальную школу, участвовал в мюзиклах, в совершенстве овладел мастерством вокальной импровизации (скэта), которым блистает в своих кабаре-шоу. Как активный участник джазовой жизни Даглас выступал в бесчисленном количестве музыкальных проектов, играл с рядом музыкантов. С некоторых пор его постоянным партнером по сцене стал акустический гитарист Тони Романо.
Так и не услышали бы самарцы Дагласа, если бы не знакомство с Тони именитого саксофониста Леонида Сендерского, в прошлом - выпускника музыкального училища имени Мусоргского в классе Геннадия Гольштейна. Сендерский обучался в Датской Ритмической консерватории у американца Марка Бернштайна, питерском университете культуры. С музыкантами из Дании, Финляндии, Эстонии он во множестве групп играл джаз в широком диапазоне (от сложных направлений до мейнстрима), участвовал в ряде фестивалей, объездил много стран и сейчас живет в Израиле, где готовит с еврейскими исполнителями этно-джазовый проект.

Несколько лет назад на фестивале в Копенгагене Леонид услышал филигранную игру Тони Романо. Впоследствии Сендерский решил играть с Тони, создав с ним, а также с именитыми екатеринбуржцами - контрабасистом Александром Булатовым и барабанщиком Игнатом Кравцовым - собственный квартет. С 2011-го коллектив стал известен и русскому слушателю, а в следующем году Тони привез Клива.

Даглас, к этому времени не просто увлекшийся творчеством Дюка Эллингтона, записавший альбом его произведений, но и получивший от сына Эллингтона, Мерсера, самую высокую похвалу и разрешение исполнять сочинения великого Дюка, подготовил с квартетом собственную программу. Сейчас музыканты обкатывают ее по городам страны, где их принимают, как рассказывал Даглас перед концертом, на ура.

"Я удивлен тем, что русский слушатель умнее зарубежного, - сказал Клив. - Он понимает музыку, которую мы играем. Он знает джаз, несмотря на то, что я пою по-английски". Леонид же больше рассказывал о том, как приятно заново открывать для себя классику: "Играть Эллингтона для меня - хорошая школа. Большая ответственность исполнять его музыку, ведь я обычно играю собственные сочинения. Когда же мы выступаем с Кливом, у меня вообще исчезает ощущение того, что я играю "музейную классику" - так свежо звучит в исполнении Дагласа музыка 1930-40-х".
Спустя полчаса в верности этих слов убедились и самарские слушатели. Кто-то из журналистов назвал манеру пения Дагласа "нервной". Но я бы охарактеризовал ее как импульсивную. Вокал у Клива довольно приятный, а манера исполнения доверительная, будто Даглас обращается к каждому сидящему в зале. Вокал уступал место гитаре, контрабасу, барабану, которые то играли сольно, то вместе образовали дружный ансамбль.

Выступление построили так, что "высказаться" и проявить свое мастерство успел каждый музыкант: Клив показал, как он умеет переходить от пения к самым разным видам скэта, Кравцов сыграл замысловатые ритмы на ударных, Булатов исполнил впечатляющие соло на контрабасе. А Сендерский еще и подарил слушателям несколько композиций собственного сочинения. Хорошим сюрпризом стала исполненная Кливом с душою лирическая песня My Father's Island, которую ему передал сам Мерсер Эллингтон.
Конечно, все в зале - и маститые самарские джазмены, и простые школьники - получили настоящее удовольствие от услышанного и отплатили музыкантам, прежде чем те удалились, громкими овациями.