Борис Морозов представил комплекс грамот - от подробных "памятей" с инструкциями по устройству города и укреплений, до казенных распоряжений и судебных дел. Особенность коллекции - в ее полноте: среди текстов есть и сметные указания, и росписи окладов, и списки "детей боярских", что позволяет сопоставить административную практику, военное снабжение и социальную структуру пограничного гарнизона.

Найденные документы сохраняют следы сложной архивной судьбы: часть посольских приказов попала в московские сундуки и чудом уцелела вопреки многочисленным пожарам XVI‑XVII вв. Уникальный сборник грамот оказался в родовом архиве Квашниных‑Самариных, поскольку Андрей Никитич Квашнин‑Самарин (самарский воевода в 1675-1677 гг.) вывез все, что хоть как-то касалось его имени, в Москву. 

"Вероятно, тюркское происхождение фамилии воевода принял за связь с городом. Такая практика была направлена на будущее повышение чина. Другое дело, что он потрудился забрать с собой и какие-то следственные дела. Важно отметить, что они чудом сохранились уже в то время, к середине XVII века, поскольку в Смутный период ни в каком другом городе их уже не было", - рассказал Борис Морозов.

Наличие копий и подлинников, а также позднейших списков (включая подпись некоего Левонтия Ермолова) свидетельствует о том, что тексты циркулировали и использовались повторно в последующие эпохи. "Остается загадкой в этой истории, зачем Левонтею понадобился документ спустя довольно длительный срок, когда, кажется, копия грамоты совершенно никому не нужна", - отметил Борис Морозов. 

Документы освещают практические стороны "фронтальной" политики: порядок размещения стрельцов и казаков, расчет хлебного и винного довольствия (вплоть до размеров дворцовых ведер), механизмы допуска ногайских купцов и правила взаимодействия с кочевниками. Это не просто "память о городе", а подробная рабочая инструкция для управления пограничной зоной - текст, в котором видны и стратегические расчеты, и повседневные бытовые детали.

Обсуждение вызывали многочисленные бытовые эпизоды из грамот: пьяные драки, обвинения в "измене" и "балабольстве", распоряжения о принудительных браках вдов стрельцов и наказаниях за "неподобные" речи. Эти детали важны не столько как курьезы, сколько как зеркало социокультурных практик (как центры власти контролировали лояльность гарнизона и населения, какие санкции применялись в условиях политической нестабильности и пр.).

Особое внимание Морозов уделил "тушинской" тематике: в период Лжедмитрия II Россия фактически разделилась на две части - одна признавала власть царя Василия Шуйского, который правил в Москве, другая часть находилась под контролем самозванца. В обнаруженных материалах есть редкий прямой след "параллельного государства".

"Самозванец обосновался в подмосковном селе Тушино. В связи с этим заимел ряд прозвищ: "Тушинский вор", "Калужский вор", "царик" и прочие. Особый интерес, конечно, вызывает вопрос о коллективном характере того русского народа. Зная, что мощи настоящего царевича были найдены и даже демонстрировали чудеса, самозванец все равно смог заручиться поддержкой половины России. Такие документы помогают понять, как локальные города реагировали на центры самозванческой власти и как в годы Смуты менялась лояльность городских сообществ", - отметил историк. 

Существование детализированных распорядков по продовольствию, мобилизации и пропуску иностранцев дает основания пересмотреть представления о том, насколько централизованно и профессионально решались вопросы пограничной обороны в конце XVI - начале XVII века.

Борис Морозов также сделал профессиональные замечания о тексте и почерках: многие грамоты написаны "дьячьими" руками с нарочито трудночитаемыми буквами, встречаются автографы и портретные парсуны царей - все это усложняет понимание и одновременно подтверждает подлинность документации. Лектор подчеркнул, что точное прочтение и контекстуализация требуют глубокой археографической работы, часть которой представлена в археографическом ежегоднике за 2024 год.

Неочевидные, но важные выводы: сама практика вывоза полного комплекта документов одним воеводой говорит о роли личных архивов в сохранении административной памяти. Позднейшие копии и включения свидетельствуют о попытках "узаконить" или сохранить политическую память разных эпох. Генеалогические записи в грамотах дают ключи к реконструкции расселения служилых фамилий и их превращения в поместное или однодворческое сословие. Это помогает связать документальные строки XVI-XVII вв. с демографией и фамильной историей поздних веков.

Аудитория получила не только фактический отчет, но и метаконтекст исследования: как архивы формировались и терялись, почему отдельные документы уцелели и что означает их обнаружение для локальной и общей российской историографии. Борис Морозов завершил лекцию анонсом публикации текстов и призывом к дальнейшему исследованию, в том числе к сравнительному анализу с материалами по ногайским и казанским делам.