В мастерской Елены Макеевой не нужно выбирать между Самарой и Ялтой. На одном холсте — волжские берега и деревянные дома старого города, на другом — крымские бухты, кипарисы и причалы. Картины разных лет складываются в историю двух городов, которые давно стали частью одной жизни.

— Вы уже несколько лет живете между Самарой и Ялтой. Как сами определяете свое состояние — переехали или живете на два города?

— У меня нет слова "переехала". У меня есть Самара, у меня есть Ялта. Я живу на два города — и там, и тут. Сюда приезжаю — пишу Самару, там пишу Крым. Причем бывает так, что и в Крыму пишу Самару, а в Самаре — Крым.

— Почему Самара по-прежнему остается одной из главных тем вашего творчества?

— Потому что это мой дом. Я всегда сюда возвращаюсь. Здесь Волга, старые улицы, дворики, трамваи — все то, что для меня является настоящей Самарой. С каждым годом старой Самары становится меньше. В прошлом году мы с друзьями решили буквально пройти весь исторический центр. Картина оказалась тяжелой: заколоченные окна, пустые дома, исчезающие дворы. Что мы оставим следующим поколениям? Одни стекляшки? Надо оставить живописный образ города. Чтобы люди могли почувствовать его, даже когда этих улиц уже не будет.

— У вас есть картина, которая особенно дорога лично?

— Да. Это дом моей прабабушки. Он до сих пор стоит в старой Самаре, хотя его несколько раз поджигали. Однажды я пришла туда с мольбертом. Открыла калитку, села и стала писать. Думаю: надо написать, пока дом есть. Выходит женщина: "А что это вы тут делаете?" — "Пишу". — "А чего у нас писать-то?". Я говорю: "Вообще-то красиво. Это дом моей прабабушки". А она: "А-а, так вы Лена!" Оказалось, она знала и бабушку, и маму.

Позже эта женщина купила картину. А спустя время дом снова подожгли. Картина стала вся коричневая. Я пыталась ее восстановить, но поняла, что уже невозможно. Пришлось написать заново.

— Когда в вашей жизни появился Крым?

— Все началось с международного пленэра в Севастополе. Честно говоря, я даже не думала, что пройду отбор. Но первое знакомство с Крымом оказалось непростым. У меня была конкретная паника. Я не понимала, как это писать. Такое многоцветие. После привычной волжской палитры южный свет оказался совершенно другим. Потребовалось время, чтобы научиться его видеть.

— Часто говорят, что Крым меняет художников. Что изменилось лично для вас?

— Палитра. Раньше художники ездили на юг, чтобы "почистить палитру". В Рим отправляли, в Италию. И это правда работает. Крым убирает лишнее. Палитра действительно становится чище. Теперь Самару и Крым уже невозможно разделить. Они давно перемешались в моем творчестве.

— После переезда вам предлагали преподавать и в вузе, и в художественной школе. Почему выбрали именно школу?

— Когда я приехала в Ялту, меня действительно пригласили и в вуз, и в художественную школу.
Но школу я выбрала первой — меня там уже ждали. Мне показалось неправильным сразу менять решение. Сейчас понимаю, что это был правильный выбор. У меня появились взрослые группы, в основном это мои ровесники. Мне очень нравится работать именно с ними. Думаю, мне это даже интереснее, чем было бы преподавать в вузе.

— Преподавание влияет на собственное творчество?

— Очень. Вместе с учениками я постоянно осваиваю новые материалы и техники. Иногда они помогают мне открыть то, к чему сама раньше не могла подступиться.

— На каком материале вы сейчас работаете?

— Мне нравится писать на негрунтованном картоне, потому что он тянет краску. Такая основа дает очень интересную фактуру — многослойную, живую. Можно работать и лессировками, и пастозно, и рыхло. Именно эта игра фактуры мне сейчас особенно интересна.

— Как рождается картина?

— Бывает, ложишься спать — и вдруг понимаешь: вот что я хочу. Вот такое состояние должно быть на выставке. А дальше уже думаешь, как это передать. Композиция, цвет, пластика — все должно работать на одну идею.

— Насколько для вас важны пленэры?

— На пленэре главное — поймать первое впечатление. Свет, воздух, цвет. Через десять минут все изменится, но если успел увидеть главное, дальше уже можно работать.

— Вы постоянно экспериментируете?

— Конечно. Мне нравится ставить перед собой задачи. Если все время делать только то, что легко получается, роста не будет.

— На ваших картинах почти нет людей. Это осознанное решение?

— Вот это новый период в моей жизни. Взрослею — начались люди. Раньше главным героем был сам город. Сейчас у меня много задумок с людьми, хочется больше заниматься портретами и большими композициями. Но я еще преподаватель, поэтому времени не всегда хватает.

— Повод нашей встречи — выставка "Трое в лодке". Что объединяет этот проект?

— Самара. У нас как-то очень гармонично все сложилось. Самара — это какая-то нить, связующая для всех. Самым сложным оказалось даже не написать картины, а собрать их вместе. Мы настолько разные, что две хорошие работы могли просто не жить рядом. Приходилось долго думать, как их развесить, чтобы они не спорили друг с другом.

— Получается, сегодня вы одинаково принадлежите и Самаре, и Ялте?

— У меня нет такого, что здесь жизнь, а там нет. У меня жизнь и здесь, и там.

— Если оглянуться назад, кажется, что за эти годы изменилось очень многое: появился Крым, преподавание, новые материалы, новые темы. А есть ощущение, что впереди изменений будет не меньше?

— Конечно. Художник вообще не должен останавливаться.

— Значит, творческих планов еще очень много?

— Очень много. Я еще не все написала.