Нежно любимый Штайн

Центр Петербурга на одну апрельскую неделю был «захвачен» итальянцами — штаб Европейской театральной премии разместился в Доме актера, итальянский в бывшем Юсуповском дворце на Невском мешался с английским и русским: Европейская театральная премия - крупнейшее театральное событие, со множеством приуроченных к церемонии вручения мероприятий — фестивалем лауреатов, семинарами, дополнительной программой спектаклей. Вручается она с 1987 года по инициативе Италии — здесь можно писать эссе на тему «почему итальянские организаторы похожи на русских», но ограничимся простой констатацией: когда сталкиваешься с итальянцами в деловых вопросах, понимаешь, что мы подозрительно похожи.
Долгое время престижную премию вручали в Таормине (на Сицилии), но в последние годы итальянский городок перестал справляться с масштабным симпозиумом, и премия стала кочевой: побывала в Турине, Салониках, Вроцлаве, в прошлом году в связи с кризисом вообще отменилась, в этом ее принимал Питер, во многом благодаря наличию в списке российских лауреатов и организаторскому опыту  театра «Балтийский Дом» (когда-то им руководил Вячеслав Гвоздков, к слову).
Главная премия вручается театральному мэтру — в разные годы ее лауреатами были Питер Брук, Джорджо Стрелер, Ариана Мнушкина, Роберт Уилсон, Патрис Шеро — великие режиссеры. Единственным российским лауреатом, удостоенным Европейской театральной премии, остается получивший ее в 2000-м Лев Додин, чей «Малый драматический театр — Театр Европы» работает как раз в Петербурге. В этом году жюри во главе с итальянским критиком Франко Куадри (от России в его составе редактор журнала «Театр» Марина Давыдова) выбрало лауреатом Питера Штайна - не только великого, но еще и нежно любимого в России немецкого режиссера.
Когда-то его «Три сестры» покорили театралов России скрупулезным разбором текста и вниманием к нюансам, после он привозил сюда всю чеховскую трилогию, ставил с русскими актерами восьмичасовую «Орестею» (в 1995-м ее привозили в Самару) и «Гамлета» с Евгением Мироновым.
Но главная премия — не единственная и часто даже не самая любопытная. Оргкомитет награждает режиссеров в еще одной номинации - «Новая театральная реальность». Здесь отмечают все новое, актуальное и перспективное, хотя начинали тоже с мэтров (первым лауреатом премии был наш Анатолий Васильев, с тех пор до Могучего российских режиссеров среди награжденных не было). В этом году, правда, лауреатов было сразу шестеро, что свидетельствовало о некоторой компромиссности премии. Жюри  наверняка стремилось к широкому географическому охвату, и наряду с нашим Андреем Могучим, финном Кристианом Смедсом, показавшим на фестивале просто потрясающий спектакль, знаменитой британкой Кэти Митчелл и талантливым режиссером physical theater Вилиамом Дочоломански (Словакия) в номинанты попали гораздо менее известные исландский театр «Вестурпорт» и португальский «Меридиональ». К тому же лауреаты привозят на фестиваль новые работы, поэтому Дочоломански, прославившийся талантливым пластическим театром на этническом материале  («Песни эмигрантов»), в Петербурге представил не очень удачную постановку с названием «Театр».

 Корни волшебства

Помимо двух основных позиций есть у Европейской театральной премии и Спецпремия – фактически она вручается «за заслуги», причем преимущественно за влияние на политическую жизнь. В этом году ее удостоился Юрий Любимов – «за неоценимый вклад в современное искусство и важную роль, которую он и его Театр на Таганке сыграли в непростой период перестройки». 94-летний режиссер привез на фестиваль новый спектакль «Мед» по поэме Тонино Гуэрры и пообщался со студентами СПбГАТИ – встречу вел журналист Николай Сванидзе, выступали знаменитый литературовед Юрий Манн, композитор Владимир Мартынов, театроведы и сам Любимов, который шутил, дурачился, перебивал, всячески сбивая малейший намек на пафос, – в общем, выглядел живее всех.
Программа вообще была плотно застроена встречами с лауреатами, приехала и пообщалась с публикой даже Кэти Митчелл, чьи постановки (по слухам, по финансовым причинам) до Петербурга так и не доехали.
Так что главным событием фестиваля стал грандиозный спектакль финна Кристиана Смедса «Мистер Вертиго». Смедс вообще часто играет в России, но известен больше и у нас, и на родине как радикальный режиссер, говорящий со сцены о политике (в одном из спектаклей он расстреливает портрет президента, в жизни выглядит раскрепощенно и даже за Европейской премией вышел в майке).
«Мистер Вертиго» же – театральное размышление о природе театра, погружение зрителя в тайну рождения сценической магии. В основе сюжета – роман американского писателя Пола Остера о беспризорном мальчике, которого мастер Иегуди учит левитации. На этом материале Смедс сделал спектакль, в котором зритель может буквально на себе почувствовать, из какого сора растет театральное волшебство. Он делает спектакль-мистерию, представление, основанное на самых изначальных эффектах. Зрителей сажают амфитеатром на сцену, и спектакль начинается с длинной паузы, конец которой кладет звук падения чего-то тяжелого. Зал вздрагивает, круг сцены со зрителями начинает движение, и по периметру на фоне обнаженных «внутренностей» сцены публика видит приготовление к действию: зажигаются свечи, поднимаются под потолок люстры, настраиваются музыканты. Зрителя оглушают музыкой и резким физическим действием – чтобы воспитать из Уолта «летающего» артиста, играющего мальчика мускулистого лысого актера Тера Яртти буквально истязают на наших глазах, избивая, пытая светом прожекторов, током, звуком и театральным снегом. Смедс как может сбивает зрителя с привычных ориентиров, крутит на сценическом круге, показывает закулисье с зеркалами гримировальных столиков, перевернутый мир с надписью REDRUM (англ. «убийца», написанное наоборот), а настоящий зал где-то там, за занавесом – туда уходит Уолт и, судя по аплодисментам и одобрению Мастера, имеет успех. До конца спектакля публику еще посадят в партер, потом поставят на круг сцены, и наконец распахнется занавес, и над зрительными рядами будет парить человек. Таким утверждением всемогущества театра заканчивает свое сильное и смелое объяснение в любви к нему Смедс.
Восприятию спектакля, правда, сильно мешало отсутствие перевода, так что, например, 15-минутный монолог актрисы с отсылками к истории финского театра, судя по реакции финнов – страшно смешной, просто прошел мимо зала. Почему у Льва Додина шел перевод с русского одновременно на 3 языка, а Смедс остался обойденным – непонятно.

Вызывающая традиция

Большим событием стал и спектакль Питера Штайна «Разбитый кувшин», поставленный мэтром в «Берлинер Ансамбль», с выдающимся актером Клаусом Марией Брандауэром («Мефисто», «Полковник Редль») в главной роли. На спектакле яблоку некуда было упасть в буквальном смысле — все ступеньки в устроенном амфитеатром зале «Балтдома» были заняты, и не абы кем — ступенькой выше корреспондента «ВК» терпеливо высидел два часа двадцать минут знаменитый литовский режиссер Оскарас Коршуновас, сам лауреат «Новой театральной реальности».
При этом Штайн не привез ничего вроде бы из ряда вон выходящего, «Разбитый кувшин» - демонстративно, вызывающе традиционный спектакль по классической немецкой пьесе. Брандауэр играет деревенского судью, вынужденного в присутствии столичного ревизора расследовать дело, в котором замешан сам – старик выкручивается как может, чтобы не обнаружить, из-за кого на самом деле разбит кувшин в комнате молодой девушки, но его похождения все же выплывают наружу. Штайн, последний из могикан классического европейского театра, ставит исключительно актерский, костюмный спектакль, неторопливо, обстоятельно следующий за мерным течением пьесы Клейста. Но при этом постановка в каждой своей мизансцене красива, как картина, как будто ты вдруг оказался внутри полотна Вермеера (художник Фердинанд Вегербауэр). И каждая мелочь сделана на таком уровне, что спектакль становится мастер-классом по качественному традиционному театру, стоящему того, чтобы посидеть на ступеньках. Впрочем, кому еще, как не Штайну, давать такие мастер-классы.

Источник: www.vkonline.ru