Программа была посвящена новым исследованиям стиля, практикам реставрации и осмыслению модернистского наследия в современном контексте. Заключительным событием стала лекция историка архитектуры Николая Васильева "Стиль и форма модернизма. Тогда и теперь".

Если ранее речь шла о стилевых формах модерна, то теперь в фокусе Николая Васильева оказался модернизм XX века во всем его многообразии. По словам лектора, модернизм — это не единый стиль, а сложная сеть течений, в которых отдельные мастера могли многократно менять творческий почерк на протяжении жизни. Лекция была составлена из фрагментов разных выступлений и охватила архитектуру от раннего модернизма и конструктивизма до послевоенных течений и позднего советского брутализма.

Мировой контекст

Васильев начал с фигур, определивших язык мирового модернизма и повлиявших на архитектуру всего земного шара — от Европы до Латинской Америки и Африки. Первым стал Ле Корбюзье, чьи "жилые единицы" — в Марселе, Нанте, Берлине — воплотили идею совмещения жилья и общественных функций в едином объеме.

Берлинская "Единица обитания" 1957 года, построенная для выставки Интербау, стала компромиссом между идеалами Корбюзье и немецкими социальными нормами: высота потолков, размеры квартир — все было скорректировано под требования Западного Берлина. Тем не менее монолитная бетонная конструкция и фирменная палитра акриловых красок сохранились до наших дней.

Людвиг Мис ван дер Роэ, переехавший в Америку, довел до предела идею открытого металлического каркаса и стеклянных объемов — от павильона в Барселоне до кампуса ИИТ в Чикаго. Оскар Нимейер и Лусио Коста воплотили инфраструктурный замысел новой столицы Бразилиа. При проектировании города большое внимание уделялось ориентации по сторонам света, защите зданий от перегрева и вентиляции. Альвар Аалто, чья библиотека в Выборге отреставрирована к 2012 году (она стала ярким образцом его стиля — функционализма с плавными линиями и вниманием к удобству читателя), был представлен культурным центром (Церковь Святого Духа) в Вольфсбурге — зданием со сложной пространственной конфигурацией, зимним садом на крыше и системой зенитных фонарей, совмещающих естественное и искусственное освещение.

Луис Кан, работавший в Южной Азии, реабилитировал для модернизма кирпич: его здания в Дакке отличаются монументальностью геометрических композиций, гигантскими проемами для естественной вентиляции и виртуозной пластикой голого бетона в сочетании с кирпичной кладкой. Кэндзо Тангэ и его ученики стали лицом Токийской олимпиады 1964 года с инновационными конструкциями висячих оболочек.

Английский модернизм и советские корни

Особый сюжет лекции — британский модернизм, малоизвестный в России. Эллисон и Питер Смитсоны, Эрно Голдфингер, комплекс Робин Худ Гарденс, а также Башня Балфрон — проекты и люди, которых Рейнер Бэнем положил в основу книги о "новом брутализме". Отмечалось, что сложные многоуровневые квартиры Робин Худ Гарденс были вдохновлены, возможно, домом Наркомфина. Комплекс Робин Худ Гарденс начали сносить под новый девелопмент в 2016 году.

Принципы и парадоксы модернизма

Сформулировав тезисы, определяющие модернистскую архитектуру, докладчик вернулся к идеям конструктивистских теоретиков: функция определяет пространство, новые материалы и конструкции определяют форму, фасад не существует как самостоятельная категория, прозрачность позволяет видеть внутреннее устройство здания. Модернизм, по словам Васильева, — архитектура платоническая: попытка выявить научными методами идеальную форму и постепенно приблизиться к ней в реальном мире, "от города до кофейной чашки". Но когда идеальное решение найдено — возникает парадокс: откуда взяться уникальному? Этот вопрос проходит через всю историю советского модернизма.

Эстетическое самоограничение — принцип "меньше, значит больше" Миса ван дер Роэ — Васильев связал не только с инженерной целесообразностью, но и с духовными практиками авангарда: от Малевича до Мондриана, где отказ от лишнего становится способом обрести свободу.

Цвет, фактура и климат

Демистифицируя образ "белого модернизма", Васильев показал, что цвет и фактура присутствовали в модернистской архитектуре с самого начала — от покрашенного бетона Корбюзье до цветных стеклоблоков Ганса Шаруна в Берлинской филармонии, где криволинейное пространство без единого прямого угла освещается через круглые световые колодцы. Церкви Рудольфа Шварца и Роберта Крамрайтера в Вене демонстрируют, как сдержанные снаружи модернистские объемы компенсируют простоту формы мощной работой витража и цвета в интерьере.

Проблема дематериализации фасада — когда поверхность кажется невесомой, как бумага, — упирается в климат. В сухих субтропиках Бразилии или Франции можно оставлять голый бетон. В России любой крупный бетонный элемент — это "мостик холода", требующий утепления и облицовки. Так возникает то, что Васильев назвал "stone-clad modernism" — модернизм, облицованный камнем, где ракушечник или известняк, закрывающие утеплитель, становятся инструментом выразительности. Видимое сечение пилона можно увеличить в несколько раз — не потому что это нужно по расчету, а потому что массивная колонна создает ощущение устойчивости и материальности.

Советский модернизм: от типового к авторскому

ЦНИИМАШ, ЦМИИМВ, павильон СССР на выставке в Монреале, дом на ножках на проспекте Мира, Новый Арбат, олимпийские объекты Москвы — Васильев прошелся по ключевым московским объектам, показав, как типовые конструкции становились основой для авторских решений. Дом на ножках с треугольными опорами, поставленными пирамидой вверх, — форма предельно антитектоничная, вызывающая ощущение победы над гравитацией, — иллюстрирует, как модернизм использует неочевидные конструктивные приемы для управления восприятием пространства.

Отдельный блок был посвящен кирпичу — материалу, который авангардисты стремились изгнать, но который в советской реальности неизбежно возвращался. Васильев рассказал случай из партархива: секретарь ЦК Компартии Латвии просил Хрущева вновь открыть кирпичный завод в Риге, потому что без кирпича реставрировать старую застройку нечем. Архитекторы Новиков и Покровский, строя институт электроники в Зеленограде, где все было задумано под красный кирпич, были вынуждены обменивать миллион московских кирпичей на рижские, поскольку в РСФСР к тому времени не осталось ни одного завода красного кирпича. Кинотеатры Полынкина, речной вокзал на Химкинском водохранилище, Палеонтологический музей — примеры того, как кирпич в модернистской стилистике становился полноценным художественным средством.

Деревянный модернизм и региональные шедевры

Дерево, казалось бы, чуждое модернизму, также нашло свое место. Деревянный рынок во Ржеве, спроектированный Владимиром Зотовым, — "почти готический собор в клееном дереве". Сельский клуб в лесах Тверской области на асимметричных фермах. Крытый стадион "Юбилейный" в Твери, где концы ферм торчат наружу, напоминая фасад русской избы.

Санаторий "Дружба" в Ялте — один из самых известных позднесоветских объектов — построен по проекту Игоря Василевского и Нодара Канчели. Гостиница на трех ногах, с бассейном, висящим над входом, с системой тепловых насосов, спрятанных в террасах. Васильев подчеркнул, что форма этого здания — не волюнтаристская идея, а следствие логики конкретного места: наклон склона, панорамные видовые точки, форма берега. В другом месте оно было бы иным.

Новая жизнь модернистских зданий

В финале докладчик показал два редких примера успешной адаптации советского модернизма. Дворец культуры в Железноводске, лишенный охранного статуса и заброшенный в 1990-е, был восстановлен московским архитектором Тамарой Мурадовой: восстановлено декоративное панно, второй свет в фойе, сохранены подлинные элементы — и здание вновь стало лучшим общественным пространством города. Столовая в Выксе, построенная для японских специалистов в 1980-х и заброшенная после их отъезда, была переоборудована архитектором Александром Савиновым под мастерские и общественное пространство для резиденции Нижегородского центра современного искусства — с сохранением оригинальных форм и без привнесения чужеродных элементов.

Вопросы и перспективы

В коротком вопросно-ответном блоке Васильев назвал Тольятти одним из лучших кандидатов на звание "столицы советского модернизма" в России: три района города, построенные по разным градостроительным концепциям, с богатым монументальным искусством и разнотипной жилой средой.

Петербург, по его словам, также сохраняет значительное количество первоклассных модернистских объектов. На вопрос о советском архитектурном экспорте Васильев отметил, что СССР строил в Монголии, Вьетнаме, Китае, на Ближнем Востоке и в Африке, но в Европе влияние было скорее опосредованным — и эта тема еще ждет исследователей.

Сейчас Николай Васильев вместе с Игорем Бучковым готовит книгу о модернизме Юга России — по результатам экспедиции, охватившей тысячи километров от побережья Черного моря до предгорий Кавказа. Книга документирует разнообразие объектов — от заброшенных обсерваторий до мемориальных комплексов, многие из которых не имеют установленного авторства и не состоят на охране.

Первый Слет Ассоциации конструктивизма собрал за три дня исследователей, архитекторов и энтузиастов сохранения наследия. По итогам мероприятия его участники подтвердили: интерес к модернистской архитектуре в России растет, но масштаб работы — от каталогизации до реставрации — остается значительным. Самара, где модернистское наследие сосредоточено в историческом центре и активно обсуждается, стала одной из ключевых площадок для этого разговора.