Зритель сидит в большой студии прямого эфира, оформленной в синих цветах, в стиле студии ГТРК (художник Анна Гуськова). В глубине - двухярусные конструкции, на втором этаже - кабинет телевизионного начальства и кабинет неких высоких чиновников, что-то красное с двуглавыми орлами. По центру в глубине висит экран, по углам со стороны зрителей – осветитель и оператор. Камера, когда это нужно по действию, транслирует происходящее в зале на экран. В остальное время там чаще всего показывают рекламу одного сотового оператора, спонсора ГТРК.

У пьесы "20.30" два основных жанровых источника, и один из них – современный документальный театр. Вадим Леванов много времени провел на телевидении, во многом воспроизвел реальные диалоги, в основу сюжета лег проект ГТРК. Сюжет, кстати, почему-то до последнего держали в тайне, хотя нет никакой видимой интриги в том, что использована история телемарафона "Поехали! 50" (в ходе которого 3 тысячи студентов выкладывали на площади Куйбышева слова "Самара. Космос. 50", а спутник делал снимок). В спектакле и правда есть живые "производственные" сцены (например там, где редактор одновременно говорит по двум линиям, по одной - "оружия нет, героин надо?"). Так что с документальным театром местами задалось.

Но не очень вышло с другой жанровой основой – "производственной" пьесой. Тут возникают вопросы, как и с самим спектаклем, от которого остаются противоречивые впечатления. С одной стороны, "СамАрт" - это "СамАрт", уважающий себя бренд планку не снижает, и темп, исполнение, оформление – все это в спектакле на хорошем уровне. С другой стороны, в премьере много того, чем меньше всего отличается "СамАрт" - беспричинного пафоса на пустом месте. "Виноват" в этом скорее материал, только не нужно кидать камни в патриарха тольяттинской драматургии Вадима Леванова. Всем, кто хоть как-то знаком с творчеством Вадима, понятно, что многое в поставленном "СамАртом" материале совсем для него не характерно. Придется сделать скидку на то, что текст явно писался под контролем со стороны ГТРК.

В итоге сложно сказать, что получилось. Производственная пьеса (откроем учебник Лейдермана по современной русской литературе) строится как пьеса-диспут, на конфликте сложившихся социальных, производственных правил с (простите за слог) нравственными проблемами.

Конфликт в "20.30" отсутствует как таковой. Какие-то его наметки появляются, когда руководство телекомпании в ужасе ломает голову, что делать: снимок вышел только с репетиции, признаться или выдать за сделанный 10 апреля? Повод несколько анекдотичный, но при желании можно развить из него что-то большее. Здесь же все сведено к короткому рассуждению о том, что правда сегодня одна, завтра другая, и быстро перетекает в высокопарные речи о тяжелом труде журналиста. Никакого отражения в действии конфликт не имеет. Спектакль таким образом разваливается на отдельные, идущие в неплохом темпе отрывки – иногда удачные, чаще – не очень, потому что в густом разливе пафосных речей о роли телевидения и мощи нашей космической державы даже почти никогда не фальшивящие актеры "СамАрта" начинают срываться.

Но окончательно все убивает финал, когда где-то вверху над нами парит космонавт и рассказывает, что его мама и папа познакомились на том самом марафоне. Этот штамп за гранью добра и зла ставит такую жирную точку в конце, что не хочется даже ничего комментировать, лучше просто оборвать текст на этом месте, чтобы не наговорить лишнего.