Как уже писал Волга Ньюс, в музее-усадьбе Алексея Толстого в эти дни работает XXIX сессия Творческого проблемного семинара директоров литературных музеев России, на который съехались более 30 руководителей крупнейших музеев страны. Одна из основателей семинара, замдиректора по научной работе Государственного литературного музея Елена Михайлова рассказала корреспонденту Волга Ньюс, почему в самарской речи не слышно диалектных особенностей и чем ей запомнилась эвакуация в военный Куйбышев:

- Наш музей - создатель этого семинара, и ко всем 29 прошедшим я, так или иначе, имела отношение. Семинар уникален даже для музейного мира. Мы объездили большую часть России - были у Шукшина в Сростках, у Пушкина в Михайловском, в Таганроге у Чехова, на Кавказе... Мы собираем ведущих специалистов музейного дела в сфере литературных музеев, но никто никогда никого не учит. Здесь высказывают свое мнение, обсуждают вопросы, не стараясь быть комплиментарными, а стараясь вникнуть в суть проблемы.

Мы сегодня увидели замечательных молодых ребят у вас в Музее модерна и в Литературном музее - конечно, и само пространство замечательное, но как нам рассказывали, как показывали, какие замечательные люди у вас работают! Об этом можно только мечтать. Но главная задача состоит, конечно, в том, чтобы разные поколения музейных работников шли друг другу навстречу.

Знаете, что еще я отметила, в том числе в ваших музеях? У всех, с кем мы имели дело, - замечательная речь, при этом речь московского литературного музея, а это классика русской речи. Я даже спросила у нашего экскурсовода, почему не почувствовала никакого диалекта - волжской растяжности, например, которую можно услышать в Ярославле. И мы решили, что, возможно, это влияние военного времени, когда у вас в эвакуации было много московской и ленинградской интеллигенции.

Я тогда еще не была интеллигенцией, но ребенком побывала на вашей земле. Отец был строителем электростанций, и его бригаду отправили в Куйбышев. Мы сначала жили под Сызранью в небольшом поселке, а потом на Безымянке, которая тогда была в 12 км от города, и одно из самых ярких моих воспоминаний - как мы с папой пешком ходили на спектакль Большого театра "Лебединое озеро" с Мариной Семеновой. Папа мои старые, изношенные за полтора года войны туфельки начистил так, что они казались мне лаковыми (красивее туфель у меня в жизни не было), и мы с ним пешком шли на Большой театр.

И я думаю, что как в Саратове очень хорошая портняжная школа после эвакуации Ленинградского дома моделей, так и в Самаре в речи совершенно нет отличий от московской после войны. И это тоже очень важно, чтобы люди, приходя в музей, слышали хорошую литературную речь, учились доносить свою мысль. Этому тоже нужно учить молодых.

К сожалению, общая тенденция такова, что все стремятся выйти на какой-то материальный уровень, а в музеях пряниками не кормили и пока не собираются. Жалко, когда приходят хорошие ребята и музей становится им не интересен, как только называешь зарплату. Нужно воспитывать в людях это внутреннее чувство, что жизненный интерес важнее материального достатка, и никакие машины не спасут человека от пустоты. Хочется, чтобы молодежь понимала, что если у нее не будет возможности купить лишнее платье или те сапоги, которые только вчера вошли в моду, - это совершенно не беда.