Доре - такое же беспроигрышное имя в истории искусства, как Сальвадор Дали или Пабло Пиккассо, литографии которых жители нашего города уже могли видеть благодаря альянсу Художественного музея и уже упомянутой компании. Беспроигрышным выглядит и список произведений, иллюстрации к которым представлены на выставке: "Потеряный рай" Мильтона, басни Лафонтена, сказки Шарля Перро, "Дон Кихот" Сервантеса, "Божественная комедия" Данте... Правда, знают Доре в Самаре, конечно, меньше, чем Пикассо, и ходят на него не так активно - а зря.

Масштаб мышления самого знаменитого иллюстратора второй половины XIX века поражает. Кажется, что "Божественная комедия" и "Потерянный рай" специально создавались для того, чтобы он мог визуализировать эти миры. Битвы демонов и ангелов, видения рая, невероятные мучения ада... Все то, о чем сами авторы писали как о непредставимом, тут становится видимым - и при этом простор для работы нашего воображения все же остается. Не получивший художественного образования мастер то с королевской щедростью одаривает нас деталями, то прячет все в тени, в дымке, в неясности (что очень нелегко сделать в формате гравюры). Впрочем, взлететь, когда с тобой поделились крыльями Мильтона и Данте, все же легче, чем одному. Но Доре и сам умеет делиться, раздвигая до немыслимых пределов миры простых и знакомых всем сказок. Сюжеты Шарля Перро он превращает в романы, в мифы. Замок спящей красавицы, заполненный заснувшими в разных позах людьми. Темный лес, в котором где-то вдали еле брезжит огонек. Эти образы в работах Доре обретают гипнотическую убедительность сна, который проснувшемуся человеку кажется более реальным, чем окружающий мир.

Хорош и Дон Кихот - безумный, старый и очень живой. Особенно впечатляет сцена битвы с ветряными мельницами, фантасмагорическая и одновременно невероятно реалистическая. Казалось бы, нетрудно представить, что крыло мельницы вблизи действительно огромно и страшно - но, наверное, именно Доре первым догадался увидеть эту сцену не в карикатурном ключе. Из этих работ, конечно, можно вывести и мистицизм художников модерна, и даже целую кинематографическую традицию, зачислив в преемники Доре и Йоса Стеллинга, и даже Терри Гильяма.

Интересно, что на этом фоне скучноватыми кажутся иллюстрации Доре к Библии. Может быть, дело в том, что метод художника слишком отчетливо основан на фантазии, на сотворчестве с автором. Он как будто помогает нам представить то, чего мы сами представить так отчетливо не смогли бы. Библейский же текст как будто хочет остаться невизуализированным, остаться Словом, а не реалистической картинкой, которая, как ни крути, кажется плосковатой.

В общем, Доре - один из тех мастеров, которые научились чувствовать за текстом какие-то универсальные архетипы и визуализировать их так, что потом уже невозможно представить образы книги как-то по-другому. Посещение выставки можно, наверное, "прописывать" как своеобразную терапию, помогающую возродить в себе детскую способность создавать миры и наполнять их жизнью.