— Многие ваши работы выполнены в стиле импрессионизма. Почему отдаете предпочтение именно ему?

— Сам процесс творчества обычно направляет тебя туда, куда нужно. В каком стиле человеку комфортнее работать — тот и приживается. Для художника важно передать свое душевное состояние, импульсы и чувства, а у меня это лучше всего получается в импрессионизме. Это моя зона комфорта. Здесь не нужно притворяться, к чему-то приспосабливаться. По крайней мере сейчас это так — куда еще выведет кривая, я даже сам не знаю. Может, к "Черному квадрату". Хотя не думаю, что все так уж плохо будет.

— У вас много "солнечных" работ. В основном в хорошем настроении пишете?

— Конечно! Я же оптимист. А еще не хочу, чтобы мои работы испортили людям настроение. Говорят, что словом можно убить. Картины тоже могут попасться такие, что потом спать не сможешь. В жизни и так много чего страшного и неприятного — пусть в искусстве будет больше светлого и доброго.

— Есть ли в современной живописи разделение на "коммерческие" и "некоммерческие" стили — можно ли заранее сказать, что будет продаваться хорошо, а что — вообще никак?

— Это может быть с точностью до наоборот. Не раз бывало, что я писал картины только для себя и думал, что это частная тема, мои впечатления, которые кроме меня никому не нужны. У меня, например, есть "золотая серия" картин, посвященная моему детству, — я использовал на некоторых фрагментах фольгу, чтобы передать свечение окон, лучи солнца, поэтому серия и называется "золотой". На продажу она не предназначалась: там слишком много личного. Но один коллекционер очень уж хотел заполучить некоторые из этих картин в свое собрание. Тогда я решил назвать такую цену, чтобы он просто "шарахнулся". А он… согласился! Забрал в результате четыре работы. Я не хотел отдавать, но раз обещал, переигрывать просто неудобно было.

— А до какого "ценового потолка" добирались ваши картины?

— Они туда добирались уже без меня. Один знакомый, например, купил у меня картину, а потом перепродал ее какому-то московскому бизнесмену за миллион с лишним. Я даже удивился, что за мои работы могут столько дать. Лично при мне как-то продали за 350 тысяч, но это был благотворительный аукцион и картина, которую я прямо на том мероприятии и написал всего за час — я иногда могу работать сверхбыстро. А вообще вопросами установки цен на мои картины часто занимаются организаторы выставок — в том числе той, которая сейчас идет в Самаре.

— Вы живете в Сочи и стали "летописцем" истории города. Как он меняется?

— Быстро. Мне интересны уходящая натура, старый город, и меня беспокоит, что потомки многого уже не увидят. У вас в Самаре, как мне рассказывали, та же проблема, но еще много старинных домов, которые можно рассматривать и представлять, что видели эти досочки и окна, уже почти ушедшие в землю. Вот и в Сочи я стараюсь хотя бы напоследок зафиксировать эту уходящую историю. Конечно, и новый Сочи пишу — на контрасте. Была даже небольшая выставка, для которой и работы отбирал по принципу "вот что было — а вот так стало". Такой у нас город — море, кипарисы, атмосфера карнавала — так и хочется, чтобы это все "бурлило и зажигало" на картинах.

— А как ваши картины попали в сочинскую резиденцию Путина?

— Я даже не сразу узнал, что их взяли именно туда. Как-то пришли ко мне трое серьезных мужчин в строгих костюмах. Если честно, первым делом подумал, что что-то не то натворил и меня хотят привлечь к ответственности. Покопался в памяти: да нет, вроде все в порядке… А они попросили показать некоторые работы — конечно, их заранее проконсультировали искусствоведы или музейные работники, так что эти мужчины четко знали, за чем пришли. И только потом, когда оформляли документы, выяснилось, что они из администрации Президента России. Так пятнадцать моих работ обосновались в его резиденции. Знать бы заранее — может, и цены другие назвал бы!

Работы участников выставки доступны к приобретению.