Зоя Кобозева: «Мода – это камень, брошенный в воду»

Примеряя модные анахронизмы
На свои лекции доцент кафедры российской истории СамГУ Зоя Кобозева обычно приходит в нарядах разных эпох – от юбки-кринолина времен викторианской Англии и шляпы из обезьяньих шкурок мещанской Самары начала XX века до брюк-бананов с приветом из «фуражных» 1970-х «законсервированного» Куйбышева. Каждый наряд сшит по стилизованным ею фасонам и соответствует теме лекции. Она любит примерять разные образы и легко из светской дамы XIX века может превратиться в уездную барышню в кофте-баскинье или хулигана в фуражке.
Любопытный факт — кандидатскую диссертацию по истории русского дворянства она защищала в образе княгини Юсуповой: с высокой прической, в длинном платье с корсетом и рукавами-фонарями. Защита прошла успешно, да и сходство с портретом Валентина Серова члены комиссии оценили по достоинству. «Правильно подобранная одежда сыграла немаловажную роль. Экзаменаторы идентифицировали меня с русским дворянством начала XIX века, образ которого я и стремилась реконструировать в своем облике. Когда я готовлюсь к событию или встрече, продумываю уместный и в то же время интересный образ. За 15 лет моего преподавания студенческая аудитория не раз наблюдала мои трансформации. В имиджелогии это называется процессом деавтоматизации. Элементы новизны призваны стимулировать интерес», - рассказывает Зоя Кобозева.
По ее словам, воинствующий нонконформизм в одежде родился из бунта героини против советского единообразия и серости. Она умудрялась и в условиях тотальной одинаковости и креативного голода прослыть необычной, сделавшись завсегдатаем швейных мастерских.
Несмотря на то, что в ее манере одеваться доминирует театральный образ, она с любознательностью первооткрывателя постигает искусство casual – легкий, непринужденный в своей изысканности европейский стиль в одежде. Обожает Францию с ее уникальным, не поддающимся разгадке шармом Сони Ракель (на стажировке в Америке ее даже приняли за француженку). Неравнодушна она и к британской «королеве панка» Вивьен Вествуд. И, наконец, готова воспеть полусельское-полувикторианское легкое платье в мелкий цветочек от итальянской примадонны Прада. Отвлекаясь же от современности, Кобозева часто уходит в зазеркалье моды, погружаясь в старую Самару.

Крестьянский китч
Самарская барышня конца XIX — начала XX века многократно становилась героиней ее лекций по истории моды и русской культуры. В ней Зою Кобозеву, как историка моды, интересует именно наш «модный менталитет», по ее представлению, выкраивавшийся из крестьянско-купеческих лоскутков. Модный стандарт столицы самарцы примеряли на себя как могли, адаптируя его к провинциально-мещанскому характеру.
На рубеже XIX-XX веков России было известно имя модельера Надежды Ламановой. Выкройки ее фасонов попадали в руки самарских барышень от столичных гостей, приезжающих в глушь, в Самару, лечиться кумысом. Также местные модницы черпали образцы платьев из газет и журналов. Наш уездный город модельерами не славился, а вот портных было предостаточно. Некоторые из них даже стажировались за границей.  По словам Кобозевой, в мещанском костюме самарцев соединялись элементы традиционной русской одежды и городского модного костюма. Применение станков, изобретение машин для производства вышивок и кружев сделали изделия более доступными, а внедрение швейных машин удешевило изготовление одежды.
«Одежда – великий подвижник человека к созданию образа. Мода – это камень, брошенный в воду. Созданный модный стандарт волнообразно расходится в географическом ареале. Тогда, как и сейчас, в Самаре господствовала купеческая культура выскочек, крестьянский китч. «Парвеню из полусвета» зачастую превращали одежду в демонстрацию своих капиталов. Нередко она выдавала крестьянское происхождение купеческих семейств, - рассказывает Зоя Кобозева. - Например, известный самарский общественный деятель, новатор и борец за народную трезвость Михаил Челышов благодаря своему внешнему виду даже в Госдуме прослыл оригиналом. Современники вспоминали, что на заседания он являлся одетым в косоворотку, с огромным бриллиантовым перстнем на пальце».

В зеркале семейного альбома
О корнях красноречиво рассказывают семейный фотоальбом и доставшиеся по наследству вещицы модниц-прабабушек: перчатки-митенки, плетенные техникой шотландской бумаги хлопковыми нитками, шляпа из обезьяны и обезьяньи шкурки. Ее прабабушки в начале прошлого века принадлежали к средним слоям городского мещанства. На фотокарточках прадед, служащий Самара-Златоустовской железной дороги, в пенсне, круглой шляпе-канотье, удлиненном пиджаке с широкими лацканами снят на фоне изысканной обстановки. Его жена — явно из городских слоев: юбка, скроенная по косой, узкая у бедер и расширенная книзу. Рукав у платья с буфом, чаще его называли «жиго», от французского gigot — бараний окорок; воротник-стойка; бусы в несколько рядов, скрепленные застежкой. У нее высокая прическа, заколотая гребнем, шпильками или заколками из рога, имитировавшего панцирь черепахи.
Вот на другой карточке второй прадед, служивший коммивояжером в конторе братьев Крестовниковых. Этот господин одет в пиджачную пару, косоворотку и брюки, по-крестьянски заправленные в сапоги.
По семейному преданию, прабабушка, выросшая в Большой Глушице, задалась целью найти городского жениха. Каждую зиму она приезжала в Самару кататься на коньках, пока, наконец, не вышла замуж. В ее облике уловимы крестьянские черты, например, кофта с баской, так называемая «баскинья» (символ мещанского сословия. — Прим. авт.), с пышным рукавом на пуговицах в сочетании с расклешенной крестьянской юбкой. На более поздних фотографиях она уже барышня в стиле «модерн»: в платье с воротником-стойкой и рукавом-буфом со всем набором мещанских ценностей — зонтиками, букетиками, альбомчиками.

Куйбышевские «фураги»
Зоя Кобозева в своем блуждании по самарскому модному пространству забрела и в хулиганские закоулки Куйбышева времен брежневского застоя. Ее лекции о моде «фураг» (местных хулиганов. — Прим. ред.) породили волну споров и дискуссий в Самарском государственном университете.
В ее детстве на улице бытовала «фуражная» культура. «Фурага» — уникальное явление в Куйбышеве 70-80-х годов прошлого века.  «Центрами «фуражной» культуры были Безымянка и улица Революционная между кинотеатрами «Старт» и «Вымпел». Места дислокации «фураг» — дворовые калды, голубятни, подъезды. Контингент – учащиеся ПТУ (в просторечии — «каблух»). Главным атрибутом их одежды являлась фуражка, которая именовалась «бабайкой». Они пели: «Мою «бабайку» затоптали в грязь, и олимпийка порвалась, я выпил вермута почти стакан, я — шантрапа, я — фургаплан», - рассказывает Зоя Михайловна. Она вспоминает, что «фургапланы» любили повторять фразу «Ленин – первая фурага». Они были легко узнаваемы.
Помимо «бабайки», носили пальто-футляр, олимпийку на молнии, белый шарф, узкие брюки-дудочки, ботинки-каре с узкими носами на скошенном каблуке. У многих на лацканах краснел значок Ленина. «Фураги» били хиппи, так что инновации во внешнем образе наказывала не только школа, но и улица. Они исчезли в период перестройки.
«Два года назад спешила на лекцию о «фурагах», облачившись в специально сшитые для этого случая брюки-бананы. По дороге встретилась с толпой местных хулиганов. У меня создалось впечатление, что они выплыли из моего детства и осуждающе смотрят на мои брюки. Накануне лекции я будто окунулась в то «фуражное» время. Современная трансформация той культуры — гоп-культура, порожденная глубочайшим социальным разрывом между бедными и богатыми», - считает Зоя Кобозева.
Сейчас она работает над докторской диссертацией. Ей интересна, прежде всего, философия моды, а в образе человека наиболее всего импонирует сочетание внутренней интеллигентности и адекватное отражение во внешнем виде. Кобозева отмечает, что для самарцев, увы, характерно обратное.
С горечью она говорит о потере исторического облика Самары и о том, что из простых горожан мало кто знает о старинных зданиях и об их прежних обитателях. Областной столице не обрести в полной мере своего культурного пространства, пока люди живут лишь сегодняшним днем, по принципу бабочек-однодневок.

Источник: www.vkonline.ru